Андрей Владимирович Булычев 
Егерь Императрицы. Кровь на камнях

Егерь Императрицы – 5

Текст предоставлен правообладателем
«Егерь Императрицы. Кровь на камнях»: АСТ; Москва; 2023
ISBN 978-5-17-155000-4
Аннотация

В 1773 году Первая Русская императорская армия разгромила основные военные силы турок в Северной Румелии, но была вынуждена отступить за Дунай. Рота Егорова понесла потери, однако смогла сохранить свою боеспособность. Новому большому наступлению быть, эту войну пора заканчивать решительной викторией, и вновь впереди пехотных колонн пойдёт россыпной строй егерей. Кому как не "зелёным шайтанам" — "волкодавам" главного квартирмейстерства армии внести основной вклад в эту победу!

Андрей Булычев
Егерь Императрицы. Кровь на камнях

Часть I. Зима в Бухаресте

Глава 1. Выходной

– …В роте у нас всё по-прежнему, Афанасий. Унтера ребят из молодых гоняют до седьмого пота на наших озёрных полигонах. Старички тоже рядом с ними «ковыряются». Там у Курта с Кудряшом да рыжим Василием свои оружейные дела имеются. Они на длинноствольные итальянские штуцера штыки-кортики приспособили, а сейчас что-то там с боевыми припасами колдуют, вроде как новые гренады себе ладят с фугасами, только и появляются у нас в расположении на общих построениях. Я им всем троим, ещё с той, с прошлой недели вообще разрешил ночевать в доме у Шмидтов, лишь бы у них там вот это вот самое оружейное дело бы сноровисто шло. И увольнительную с печатью из квартирмейстерства выписал, дабы их комендантские патрули не хватали в городе, да чужие бы офицеры чрезмерными придирками не драконили.
Лёшка вздохнул и поправил плотное шерстяное одеяло на лежащем у нагретого печного бока егере.
– Афонь, ты бы прогулялся, что ли, у себя во дворе? Вон, погляди, снежок-то первый чистенький выпал вчерась, а сегодня он даже и по самую щиколотку всю земельку покрыл.
Веки у лежащего на боку солдата вздрогнули, и его отстранённый, какой-то тусклый, словно бы устремлённый вдаль взгляд приобрёл осмысленность.
– Спасибо, вашбродь, не можется мне пока. Простите Христа ради. Полежу я немного, силов нет вставать.
– Афонь, ребята яблочек тебе передали душистых, абрикосов сушёных да пастилки ещё, вот всё рядом с тобой, здесь, на табуретке лежит, погрыз бы чего маненько ты, а? Ежели кашки не хочется, то это в самый раз тогда тебе будет.
Больной покачал головой и прикрыл глаза:
– Простите, вашбродь, никак не можется.
Алексей со вздохом поднялся со стула и оглядел всю комнату. Половина валашского дома с печью посередине была отдана на постой егерской роте. На хозяйской её половине жила тихая, пожилая чета. Вторая, меньшая половина избы, отгороженная печью и тонкой дощатой перегородкой, была отведена под сдачу служилым людям. В ней-то вот уже три месяца и находился один-единственный постоялец этого дома. Вёл он себя совсем тихо, лежал себе отстранённо и даже не стонал, когда в сопровождении Спиридоновича приходили к нему госпитальные лекари, проводили болезненные процедуры да меняли на его многочисленных ранах повязки. Всё он принимал от них молча и с какой-то покорностью.
– Угасает твой солдатик, – качал головой главный гарнизонный врач, Дементий Фомич. – Телесные раны-то мы ему залечили, давеча вот уже последний шов со спины сняли. Но а вот как с душевным недугом его совладать, это уже не в наших силах, прости, Алексей. Ещё чуть-чуть, и, боюсь, сознание совсем помутится у твоего егеря. Придётся тогда его в приказ общественного призрения отправлять. До указа батюшки императора, аж самого Петра Первого, таких вот при монастырях ранее содержали, как блаженных. А вот теперь только лишь строго в особые госпиталя всех собирают. Доллгаузами они называются, может быть, чего про них слышал? Спаси Господи туда попасть! – и врач истово перекрестился. – Ты, Алексей, даже представить себе не можешь, что сии заведения из себя представляют! – Дементий Фомич аж передёрнул плечами.
– Отчего же это? Ещё как представляю! – Лёшка с прищуром посмотрел в глаза врача. – А сами вы представляете, что он под лютыми пытками тогда пережил, а? С него ведь живьём кожу пластами снимали, раны шомполами выворачивали да ещё и огнём жгли! А солдатик наш пощады не просил у тех мучителей, от веры своей и от присяги – не отступился! Три раза его изверги тогда отливали водой, дабы в сознание привести и снова продолжить свою изуверскую пытку. И что же, вот после всего этого его теперь в новую жуть, но только уже у себя отправлять? Туда, где он с буйнопомешанными под замком будет содержаться? А мы-то тогда чем лучше с вами будем вот этих вот самых мучителей?
– Да всё я понимаю, Алексей! Всё понимаю, – вздохнул врач, разводя руками. – Но что же ты мне прикажешь с ним делать-то? Раны телесные на руке у него от пуль уже практически зажили, на спине вон новая кожа наросла, слабость, конечно, ещё пока есть, так ведь он и двигается совсем мало. Только ежели для естественных нужд вон ковыляет потихоньку в уборную. Аппетита вообще нет, есть ничего он не хочет, чуть ли не насильно его с ложки закармливают. Интереса ни к чему не имеет, лежит себе тихонько на топчане да только лишь в одну точку глядит. Ну, хорошо, ещё месяц из уважения к вам, и мне всё одно его или в строй выписывать надобно будет, или же придётся принимать другое и тяжёлое решение. Сам ты как начальствующий офицер должен меня понимать, у нас ведь тоже определённый порядок и всякие там инструкции есть, да и надзирающие за нами, они ведь тоже, так же как и везде, и в лекарстве имеются.
– Ну, это само собой, с надзирающими и с фискальными у нас завсегда всё хорошо в стране было, – проворчал Егоров. – Ладно, понял я вас Дементий Фомич, спасибо вам за ещё один месяц. Постараюсь до Рождества всё-таки что-нибудь да поправить, – и, распрощавшись с военным врачом, Алексей зашёл на ту половину, где лежал его егерь.
Комната три шага на четыре. На дощатых нарах с набитым сеном матрасе лежал его вестовой Афоня. Рядом с лежанкой стояли скамеечка и грубый, массивный табурет. На нём сейчас лежали яблоки, гостинцы от солдат, да стоял кувшин с водой и миска с давно уже остывшей кашей. Вся обстановка небольшой комнатки освещалась тусклым, серым светом из маленького слюдяного окошечка диаметром в пол-локтя. Вечером, когда на улице сгущались сумерки, здесь же зажигали небольшой масляный светильник, который уже ближе к ночи тушили. Вокруг лежащего были вечные сумерки, запах пота и вязкая, глухая тишина. Изредка пошаркают в соседней половине ноги стариков, хозяева погремят там посудой или подкинут дров в печку, пробубнят между собой на чужом языке, а затем вновь вокруг повисал этот тусклый, серый и тягучий покой.
А ведь там, за окном, был целый огромный мир. По мелкому белому снежку, покрывшему только вот недавно всю землю, топают в строю крепкие солдатские сапоги. Шаркает по дороге разбитая обувка простолюдинов. Или цокают по подмёрзшей мостовой изящные сапожки прелестных дам высокого общества, выточенные из тонкой и мягкой телячьей кожи и подбитые металлическими подковками.
В городе гремят ротные и полковые барабаны, слышатся крики и перебранка на площадях, на улицах, на нескольких больших базарах и мелких рынках. Город Бухарест огромен и многолюден. Помимо гражданского населения, в нём сейчас стоят на постое несколько пехотных и конных полков Первой Русской императорской армии. И всё это ещё более усиливает кипенье жизни в этом южном придунайском городе. У каждого здесь есть своё дело и своё занятие.
Капрал Рябцев из Выборгского пехотного вёл к северному пропускному кордону новый, заступающий караул на смену уже отстоявшему своё.
Унтер особой егерской роты Потап Ёлкин шёл с пятёркой рядовых из армейских интендантских магазинов. У солдат за спиной топорщились мешки с провиантом. Были они, как видно, тяжёлыми. И теперь Потап Савельевич громко, аж на всю улицу, выражал своё неудовольствие крайней нерасторопностью и несобранностью Федота, второй раз уже умудрившегося на обратном пути поскользнуться и макнуть-таки свой мешок с ржаною мукою в снег. Вот и выслушивал теперь и сам этот растяпа, и все его окружающие всё то, что сейчас подсказывала богатая живая фантазия главного интенданта обо всех Федоткиных личных качествах да и вообще о ротозействе молодых солдат в целом.
Местные пацаны на пустыре умудрились скатать из снега огромного снеговика и теперь со смехом разрисовывали его широкую мордаху печной сажей.
Бабы с северных городских предместий несли корзины с бельём к ближайшему озеру. Тонкий ледок возле прибрежного настила был сколот, и на нём уже полоскали после традиционных субботних постирушек самые домовитые из хозяек.
Двое егерей набрали с мостков холодной воды в свои большие деревянные вёдра. Один из них, кудрявый, чернявый, со смуглым лицом и большими цыганскими глазами навыкате, зачерпнул студёную водицу и игриво плеснул её полную ладонь в ближайшую к нему молодку. Та от неожиданности громко завизжала и огрела хулигана скаткой тяжёлого мокрого белья. На помощь подружке подоспели ещё три крепкие бабы с красными, засученными по локоть рукавами. И теперь служивые улепётывали от них по тропинке в ту сторону, где уже дымилась в отдалении ротная банька. Хотя нет, не верно, они, конечно же, не улепётывали, а, так сказать, отступали под яростным натиском значительно превосходящих их сил супротивной стороны.
Жизнь в большом этом мире била ключом, а старший вестовой отдельной особой роты егерей Мальцев Афанасий лежал в это время в своей тёмной комнатке, и не было ему ни до чего дела.
– Ну ладно, мы это ещё посмотрим! – Алексей нахмурился и, обведя глазами ещё раз всё это тёмное и унылое жилище, стремительным шагом вышел из дома. В его кошеле, лежащем во внутреннем кармане егерской офицерской шинели, чуть слышно в такт шагам позвякивало несколько серебряных монет. А коли у него есть при себе деньги и он может их потратить на дело – значит, ему сейчас был прямой путь к базару!
Базар, рынок, торжище – всегда они были сердцем и центром событий любого города и любой страны издревле. На них не только торговали и что-либо приобретали, здесь ещё традиционно обменивались новостями и делились событиями сотни и тысячи людей. Рынки и базары всегда отражают состояние того города или поселения, где они располагались. Не зря же восточная мудрость гласит: чтобы узнать душу города, его местный колорит, стоит один лишь раз посетить его базар – и тебе сразу всё станет понятно. Ведь именно здесь были представлены все лучшие местные и завозные товары, изделия ремесленников и товары мануфактур, продукты животноводства и земледелия. Здесь, в толчее людей, всегда можно было найти то, что тебе нужно и что доступно по твоим средствам. В Бухаресте, на этом традиционном сосредоточии торговых путей между Европой и Азией, чего тут только сейчас не было. Алексей же целенаправленно шёл в те ряды, где торговали посудой и изделиями из стекла. Резкий запах пряностей и специй, витавший в этой части базара, усилился. Капитан-поручик как раз проходил мимо тех лавок, где люди в восточных одеждах торговали на развес своим ароматным товаром. Ещё немного, и вот уже показались нужные ему посудные ряды.
– Пан офицер, пан офицер, пожалуйте ко мне, у меня есть для вас прекрасный чайный сервиз из тонкого саксонского фарфора с глазурью! – торговец на довольно хорошем русском, низко кланяясь Алексею, зазывал его в свою лавку.
– Нет, нет, спасибо, – покачал тот головой. – Мне нужно стекло, только лишь одно оконное стекло. Где тут у вас торгуют этим товаром?
Торговец вздохнул и показал рукой в правую сторону:
– Сюда, вот в этот проход, пан офицер, и ещё через один ряд как раз там и будут торговцы стекольщики. Только если вы задумаете приобрести в будущем хорошую посуду, любого назначения, и такую, какая подобает человеку из высокого общества, то милости просим вас ко мне, к Эмилиан Киву. И поверьте, у меня здесь самый лучший товар наивысшего качества и по хорошей, доступной цене. Я для вас и скидку наилучшую сделаю!
– Да, да, хорошо Эмилиан, если у меня будет в этом нужда, то я вас обязательно найду, – Лёшка с трудом отделался от навязчивого торговца и прибавил шагу. Ему сейчас нужен был совершенно определённый товар. Ага, ну вот что-то типа этого. Под торговыми навесами стояли уже готовые оконные рамы и просто листы стёкол самых разных размеров и расцветок. Было тут и яркое витражное стекло, и плоское оконное от желтоватого и голубого до свинцово-молочного и просто бесцветного. Пройдя по всему стекольному ряду, Алексей выбрал ту лавку, где под широким и длинным навесом стояло больше всего товара, а два её торговца вели себя с достоинством и с той солидностью, какая и выделяет серьёзных коммерсантов. Таких, которые не бросаются сломя голову за каждым проходящим мимо и не вопят при этом на весь рынок.
Да, от стекла двадцать первого века вот это всё, что здесь сейчас было представлено, конечно же, сильно отличалось. Да это и понятно, до технологии листового проката ждать ещё нужно было более столетия, и, как Егоров смутно припоминал, всё стекло по самой передовой технологии сейчас выдували в форме цилиндра при вращении, а уже потом его резали, грели, выправляли и снова разрезали на части. Короче, весь этот процесс стекольного производства был ну очень и очень муторным. Но в любом случае окна из этого стекла были значительно лучше тех, что использовал простой народ, а были они у него в основном из вощаной холстины, плотной бумаги, слюды, ну или вообще из растянутого бычьего пузыря.
Чернобородый тучный мужчина, на вид которому было уже лет за сорок, внимательно посмотрел на остановившегося у его лавки русского офицера и с достоинством поклонился:
– Здравья, господарь! – И он наморщился, как видно, пытаясь подобрать известные ему русские слова.
– Merhaba canım! Endişelenme, Türkçe konuşalım mı? – прервал его мыслительный процесс Егоров.
– О, да, господин! Простите меня великодушно, я пока ещё недостаточно хорошо изучил ваш язык, и так нам действительно будет гораздо удобнее договариваться, – обрадовался бородач, перейдя на привычный ему турецкий. – Меня зовут Марку Бырцой, а это мой сын Вэли. Здесь на базаре у нас своя лавка. А на восточном, на приморском тракте есть ещё мастерская, и при ней артель плотников со столярами стекольщиками. Вы хотите подобрать стекло для себя? Будьте же так добры, посмотрите, у нас здесь его просто огромнейший выбор. Вот тут стекло из Богемии, а вот здесь оно изумительной французской выработки. Вот подешевле, это уже местное, правда, оно очень мутное и хрупкое, и я бы не рекомендовал его такому солидному человеку, как вы. А вот ещё обратите внимание, оконное стекло из английских мануфактур, и даже у меня тут есть немного вашего, господин офицер. Оно было отлито, э-э… Копорский, Кали… Калищенск мануфактур, – Марку с большим трудом сумел выговорить такое сложное для него русское название.
Выбирать здесь действительно было из чего, и следующие четверть часа Алексей скрупулёзно осматривал и оценивал весь представленный ему товар. По цене и по качеству после долгой торговли и размышлений его выбор пал на стекло из Англии. Промышленная революция Туманного Альбиона и бурное развитие тамошних мануфактур сказалось и на развитии всей стекольной отрасли страны в целом, и в итоге она оставила позади себя всех своих конкурентов.
– Господин офицер хочет сам заняться установкой окон или у него уже есть знающие в этом толк люди? – поинтересовался торговец. – Согласитесь, будет очень обидно, если несведущие в этом деле люди испортят такое дорогое и прекрасное приобретение.
«А ведь и верно, – подумал Лёшка. – Лучше предоставить всё это дело профессионалам, не зря же в самом начале их разговора Марку упомянул и про свою мастерскую, и про имеющуюся у него артель стекольщиков». Ну что же, как говорится, «доверимся профессионалам от начала и до конца». Теперь осталось только обговорить «техническое задание» по застеклению, сроки и цену всей установки окна в доме. Итоговая сумма вышла немаленькая, и составила она почти половину его месячного офицерского жалованья. Но Алексей был к этому уже готов и, достав свой кошель, выложил на прилавок три серебряных рубля с профилем императрицы и ещё одну полтину.
– Остальная половина будет после того, как вы всё сделаете!
– Да, конечно, господин! – согласился Марку. – Не извольте беспокоиться, уже в понедельник ваше окно будет сиять со стены, а все соседи с улицы будут вам сильно завидовать! Вэли, пойдёшь с господином офицером и всё там самым тщательным образом замеришь, – наставлял он сына. – Насколько сам оконный проём на стене расширить, по стыкам всё хорошо погляди, как их там лучше будет ладить, и про наличники тоже не забудь! Ну, да ты и сам всё хорошо знаешь.

– Петру, я хотел бы, чтобы в комнате у моего человека, на стене, выходящей на улицу, было бы большое и светлое застеклённое окно, – обратился к хозяину того дома, где лежал Афоня, Егоров. – Вот этот человек, если ты не против самой переделки, хотел бы здесь всё замерить, ну а потом под его руководством пришла бы столярная артель и всё здесь как надо сработала. Ну и как ты, сам-то не будешь против?
Пожилой валах непонимающе уставился на русского офицера:
– Господин, у меня нет таких денег, да и не будет их никогда! Эти-то мои, слюдяные, окна мне в своё время стоили аж половину от всех овец. А их у меня раньше было гораздо больше, чем вот теперь. И даже тогда я о настоящих стеклянных окнах и мечтать-то даже не мог!
– Не волнуйся, Петру, окно тебе поставят за счёт русской армии, и оно останется здесь даже после того, как мы от вас съедем, обещаю, – успокоил валаха Егоров. – Вы с хозяйкой, главное, не волнуйтесь и простите нас за то некоторое беспокойство, которое вам совсем скоро придётся понести. Очень надеюсь, что оно продлится у вас недолго.

Вечернее построение особой егерской роты проходило как обычно. Сначала была перекличка по плутонгам, затем проверка внешнего вида, амуниции и оружия. Замечания, выявленные при построении, командирами плутонгов и отделений брались на контроль с последующим докладом об их устранении уже полуротным обер-офицерам. После этого были общие вопросы и оглашение всего того, чем личный состав роты должен был заниматься на следующий день. На завтра, в воскресный день, грандиозных планов Алексей не строил. Побудка состоится на час позже, затем утреннее построение, приборка, и до вечера у егерей будет целый день отдыха. Каждый мог выбрать для себя то, чем ему следует заниматься, по душе. Для тех, кто выходил в город, главным было вести себя благочинно и пристойно, быть аккуратным и не позорить высокое имя егеря отдельной особой роты главного квартирмейстерства армии. У всех, кто покидал расположение, были свои увольнительные бумаги, заверенные подписью ротного с приложенной к ней чернильной печатью. И теперь служивым были уже не страшны ни комендантские патрули, ни караулы пехотных полков или чужие придирчивые унтер– и обер-офицеры.

– У меня доку – умент, господин сержант, – гордо показывал патрулю бумагу с яркой синей печатью Андрейка Воробьёв. – До самого вечера он мне сегодня даден!
Строгий усатый унтер с осторожностью протянул её обратно солдату и, кхекнув, подкрутил свои седые усы:
– Стало быть, в порядке здесь всё, и печать их благородия, как ей и положено, на доку-ументе тоже имеется. А я чего остановил-то тебя, паря? Всех вроде знаю ваших, а тут гляжу, незнамо кто вот по энтой нашей улице-то идёт. Из молодых егерей ты, чё ли, будешь, родной, а-а? Да не-ет! – сам же себе он тут же и ответил. – А вон и хвост волчий на картузе-то у тебя нашит сбоку. Значится, не из кутят, выходит, ты, а ужо серьёзный, стреляный егерь-волкодав.
– Да вот уже с полгода, как я в особой роте. Опосля того, как перешёл в неё с орловского пехотного, – пожал плечами Воробей. – Ещё с того самого майского Туртукая, где мы с генералом Суворовым наголову турку разбили. А потом, стало быть, и Гуробалы были, и Карасу, и Селистрия, Кючук-Кайнарджи, Гирсово, – загибал он пальцы уже на обеих своих руках. – Ну и Варна эта, чтоб ей! Будь она проклята!
– Это да-а, – вздохнул сочувственно старший унтер. – Эко потрепало-то ведь наших тогда, осенью, под ней! Да и вам, я знаю, тоже тогда здо-орово досталось? А в Бухаресте-то вы и не были, почитай, совсем, аж чуть ли даже не до середины ноября ваши квартиры здеся у окраины пустовали. Вот оттого-то я, видать, и не углядел тебя среди всей вашей роты. Вы-то всё ажно с самой весны на своих дальних выходах с нашей полевой армией были. А ведь когда-то и сам я в походах под полковые барабаны ходил. От Астраханского пехотного, с капральства, да после тяжкого ранения меня уже сюды взяли, – и унтер с гордостью потёр на своей груди медаль за прошлую, прусскую войну. – Ну ладно, касатик, иди уже, куды и сам ты шёл, не задерживаю я тебя более. И Карпычу привет от меня передавай, скажи, что от Фотеича, из комендантских, уж он-то меня знает. Да и Цыган этот ваш, как его, Федька вроде? Тоже, чай, про меня не забыл, – и, усмехнувшись в усы, пожилой унтер повёл свой патруль дальше.

– …Четвёртый плутонг в строю все, Ваше благородие! – доложился унтер Зотов.
– Дозорное звено, вашбродь, все на месте! – выкрикнул из головы строя капрал Лужин.
– Тыловая группа, в строю двое, ваше благородие, все остальные на подготовке к ужину, – отрапортовал командир тыловой группы Ёлкин.
Отсутствующих в роте не было, из увольнительных к месту расположения все возвратились вовремя и без замечаний, и командир егерей вздохнул с облегчением. В последнее время в Бухаресте было много лишней суеты. В армейскую ставку зачастило высокое начальство аж из самой столицы. Прибыло и продолжало прибывать немало офицеров из петербургских гвардейских полков, сановников и прочих всяких там титулованных особ. Российская империя готовилась поставить точку в этой затянувшейся кровавой войне, и следующий 1774 год непременно должен был стать победным. Это подсознательно чувствовали все, от рядового пехотинца и до генерала. А уж у «столичных» на это дело нюх был всегда особый! Ведь там, где светит виктория, – там обязательно будут ордена, чины и большие премиальные, и там будет возможность выделиться, блеснуть в глазах высоких сиятельных особ, а возможно, что даже и перед самой императрицей. Вот и фланировали сейчас высокие господа в центральных районах большого, чужого города, скучая и томясь без дела. А тут на́ тебе, простой солдатик идёт в своей егерской шинельке.
– Да как ты честь отдаёшь, мерзавец?! Почему сапоги у тебя не почищены и на штанах брызги от грязи?! Что за хвосты такие на картузе и почему букли, зараза, не накрутил! А коса у тебя отчего плохо напудрена?!
Да мало ли до чего может придраться какой-нибудь заезжий ротмистр или, скажем, полковник, тем более под играющую в его крови черешневую палинку, сливовую цуйку или даже благородное французское, выкушанное в местной ресторации.
Но в этот раз пронесло, воскресный день тревог и волнений не принёс, и капитан-поручик Егоров приготовился распускать своё подразделение для принятия пищи.
– Рота, со вторника все построения на улице перед тем домом, где лежит наш раненый Афанасий! Леонид, пробей сигнал «к столу»! – Алексей кивнул барабанщику, и над городскими предместьями раздалась дробь барабанного боя. – Рота, для принятия пищи разойдись!

Глава 2. Понедельник

В понедельник в главном квартирмейстерстве армии, как обычно, царило большое оживление. Полковые начальники и командиры отдельных батальонов приезжали на доклад сами или же высылали на него своих заместителей. Тут проходили многочисленные плановые совещания и сборы по всем возникающим вопросам. Шла кропотливая штабная работа по подготовке к предстоящему этой весной наступлению.
Лёшка на такие высокие собрания штаб-офицеров вхож не был, чему, в общем-то, и сам был совершенно искренне рад. Его непосредственный начальник и куратор, барон фон Оффенберг, был уже месяц как в отъезде. Военная коллегия посчитала возможным перебросить со Второй армии часть полков на Дунай, и теперь Генрих Фридрихович на месте определял, какие силы будут достаточны для сдерживания турок под Очаковом и какие нужны для контроля огромной территории всего северного Причерноморья. А какие, стало быть, можно было бы и перебросить на юг безо всякого ущерба для северного направления.
Особого дела до роты Алексея пока что никому не было, и после традиционного доклада подполковнику Соболеву обо всех текущих делах в роте, и даже не выслушанный им до конца, он был выпровожен заместителем главного квартирмейстера из кабинета с дежурными словами:
– Гляди там у себя сам, капитан-поручик, главное, чтобы порядок у тебя в роте был и чтоб солдаты твои без дела бы дурью не маялись! А мне уже к Ивану Фёдоровичу пора, там из военной коллегии сразу трое шибко умных щёголей давеча прикатили, всё им совещания собирай и доклады в письменном виде подавай! Некогда мне с тобою тут, Егоров, нянькаться, там меня бригадир, чай, уж заждался! Скоро твой немец в Бухарест вернётся, вот со всеми своими вопросами ты к нему тогда и обратишься! – и штаб-офицер демонстративно начал собирать бумаги со своего стола.
Лёшка, поняв, что высокому начальству опять не до разговора о нуждах роты, вздохнул и, козырнув, вышел в коридор. Идти к главному интенданту без поддержки Генриха Фридриховича было, разумеется, бесполезно и даже, пожалуй, что очень небезопасно. И так его подразделение снабжалось по самому высшему разряду в армии. Тут как бы то, что сейчас и так уже есть, не пересчитали бы да не отняли! Яков Семёнович был человеком суровым и весьма авторитетным. А у особой роты егерей были перед ним свои старые грешки.
– Не-е, не пойду! – вздохнул Алексей, махнул рукой и заглянул в тот кабинет, где сидели армейские картографы.
Над широкими столами и расстеленными на них топографическими картами нависали два унтера, прапорщик и знакомый ему по давнему выходу под Журжу подпоручик.
– О, Алексей, только вот о тебе вспоминал! – воскликнул обрадованно высокий молодой офицер. – Как раз сейчас карту прохода на Балканы готовлю, ты ведь там ходил уже со своей ротой? У меня даже наброски твои и твоего Живана есть. Поможешь мне немного?
– Ну, если горячим чаем угостите, то почему бы и нет, – усмехнулся Лёшка. – Здравствуйте, господа картографы! Здорово, Серёжка! – И они обнялись с высоким подпоручиком, как самые близкие друзья.
Минут через пять, пока на печурке грелся большой чайник, Егоров с Милюткиным уже живо обсуждали окрестности Базаржика и крепостные бастионы османской Варны.
– А вот тут, Серж, я тебе уже ничем помочь-то и не смогу, – покачал головой Алексей, указывая рукой на горные районы южнее Шумлы. – Сам ведь знаешь, мы-то гораздо западнее, уже в саму глубину территории, на сербский Ниш заходили. А у тебя здесь всё основное направление только лишь в прибрежной двухсотвёрстной полосе идёт.
– Да-а, – покачал головой Милюткин. – Мало сведений у нас по балканским проходам, а на трофейных картах так и вообще ничего не понятно, ни тебе там привязки к местности, ни чётких расстояний между селами и городами. Так, скорее наброски какие-то, а не настоящие карты.
– Ничего, Серёг, у нас же есть такая армейская традиция: пока русская пехота своими ногами всё не измерит, мы и знать-то ничего о той местности не будем, – улыбнулся Егоров. – Зато вот сейчас нам по прусским, польским и по крымским землям всё теперь известно, а сейчас вот и по местности у Днестра и Дуная хорошие карты имеются. Дай срок, всё до османского Андреанополя, а то и до Стамбула-Константинополя на свои карты нанесём! А вот здесь, посмотри, мостик нужно указать, – показал он на точку на карте севернее Варны. – Мы его в ноябре, правда, немного взорвали, прямо вместе с турецкой кавалерией, но там балки несущие все целые остались, восстановить его совсем недолго будет, а в обход идти далеко, всё везде заболочено, и вокруг сплошные лиманы.
– Во-от, уже хорошо! Видишь, не зря ты к нам сегодня зашёл, – улыбнулся подпоручик, делая пометку на своей карте.
– Значит, в сторону Бургаса двинем? – задумчиво посмотрел на Забалканское направление Егоров. – Давненько, наверное, ещё от былинного князя Святослава с тех самых пор здесь не ступала нога русского воина.
– Ты это смотри, я тебе ничего такого не показывал и ничего не говорил Лёш, – нахмурился Милюткин. – Ты хоть, конечно, и свой, квартирмейстерский, а всё же сам понимать должен: порядок он есть порядок. О том, что ты сейчас здесь видел, – никому! Пошли уже чай пить, у меня там кизиловое варенье есть и сушки к нему. Просто объедение, сам вот увидишь!

После картографов стоило ещё заглянуть к адъютанту главного квартирмейстера. С Митенькой у Егорова были традиционно тёплые отношения. Происходя из высокого княжеского рода, был он с егерем не заносчив, весел и весьма лёгок в общении. А уж его информированности можно было только дивиться. Порою казалось, что Митенька знал абсолютно всё!
– Заходи, Лёш, они минут как десять вот уже заседать начали. Теперь-то часа через два и никак не раньше с него выйдут. Уф, сколько суеты тут сегодня было, ты бы зна-ал! Чаёк-то попьём?
– Не-не-не, – отмахнулся Алексей. – Я вот только что у картографов две кружки его выпил, а ты же знаешь, какие они у них там громадные!
– Уф, – фыркнул адъютант. – Ну что ты пример с безвкусицы-то берёшь, Алекс? Какой у них там чай может быть – кирпичный, небось, кяхтенский, из сибирского санного завоза? Его сначала топором мужики откалывают, а уже потом обухом плющат и в железном чайнике заваривают. А вот этот вот чай так ча-ай! Вот это я понимаю! Чёрный, с тонким, богатым ароматом, от Британской Ост-Индской кампании. – И, невзирая на протесты Егорова, он налил из небольшого фарфорового чайничка этот благородный напиток в две небольшие чашки. – И обязательно в него молоко добавляй, вот оно в молочнике, и уже заранее гретое. Приучайся к хорошим манерам, Алексей, война скоро неизбежно закончится, и тебе нужно будет уметь себя в высоком обществе держать. Как-никак кавалерское положение обязывает, – и он хитро подмигнул Лёшке.
Тот аж поперхнулся:
– Да брось ты, Мить! Рано ещё об этом говорить, тут вон единицы даже из высших штаб-офицеров этого самого Георгия имеют, куда уж мне там, такому маленькому, до них!
– Ладно, ладно, не прибедняйся, маленький, – улыбнулся подпоручик. – Не буду я тебе более ничего говорить, сам уже скоро всё узнаешь. Скажу лишь только, что на рождественской неделе большой приём при главном штабе у их высокопревосходительства, генерал-фельдмаршала Румянцева Петра Александровича готовится. И тебе там надлежит самолично быть, при всём своём параде! Ну, смекаешь?
– Хм, – неопределённо хмыкнул Алексей, – а ещё какие новости скажешь? Ты, я знаю, Мить, обо всём и всегда ведь здесь один лишь только сведаешь.
– Ну а то! – гордо усмехнулся подпоручик. – Что нас тут, запросто, так, что ли, при самом главном штабе держат? Ла-адно, слушай давай, а то ты там в этих своих предместьях у озёрного леса совсем, я уж гляжу, одичал! Во-он, точно как настоящий волк сам стал, – и он кивнул на нашитый хвост лежащего на скамье егерского картуза.
– Волкодавами нас в армии называют. Потому что мы тех волков бьём, – поправил его Егоров.
– Что? – не понимая, переспросил его собеседник, а потом уже, как видно, прокрутив в голове ответ егеря, утвердительно кивнул: – Ну да, точно, у вас же с турецкими волками там свои какие-то особые счёты имеются. Хорошо, пусть будут волкодавы, суть с того всё одно не меняется, я тебя, Алексей, вижу-то от силы раз в неделю, и то по понедельникам, а тут у нас каждый день что-нибудь новенькое да происходит. Ладно, по людям из высшего светского общества тебе говорить всё равно будет впустую, ты вон этим даже и не интересуешься совсем. Скажу только, что в последнее время их великое множество понаехало из столицы. Вон, только князей Гагариных аж трое недавно прибыло, и все они в гвардейских полках ранее служили. Оболенских и Лопухиных по двое, а ведь каждому из них славы и чинов высоких подавай. Не знаю, где и столько мест при наших-то войсках для этих вот теперь наберётся. Похоже, что все вакансии до батальонного, а то даже и до ротного уровня вскорости этими гвардейскими заполонят, у них-то по старшинству, чай, уже сама выслуга идёт. Вот и ходу тем нашим армейским офицерам, что всё эту войну свою лямку тянули, и вовсе даже не будет, всё эти хлыщи у них перехватят, – ворчливым тоном и явно услышанное из чужих уст пересказывал Митя. – А они-то, наши армейские, ведь и сами на такое продвижение надеялись! Мы-то все тут уже в избытке пороха успели понюхать!
– Это да-а, довелось, – усмехнулся Лёшка. – Под Кагул бы всех этих щёголей, да в штурмовые колонны. А опосля на три года в гарнизон Журжи на одну бы солонину да сухари.
– И не говори, – махнул рукой адъютант. – А наглые-то какие они, Алексей! Меня уже раз пять тут пытались во фрунт построить! Дескать, я устава и порядка службы вовсе не знаю! Шаркуны парадные!
Митенька тряхнул в возмущении головой и продолжил рассказ:
– Но, судя по всему, за турок теперь решили взяться всерьёз. Дальше с ними вести войну нашей державе уже, видно, совсем невмочь. Казна-то, говорят, и вовсе пустая, рекрутские наборы множество работных людей подобрали, с каждого из десяти дворов вон за это время по солдату ушло. Новые подати пока более не введёшь, народ и так вон всюду бузит и бунтует. У нас всё Поволжье и Урал теперь огнём полыхает, Емелька Пугачёв губернский Оренбург осадил. К нему народа тьма сбегается, и даже из центральных губерний на подмогу потоком простолюдины идут. Самозванец грозится Казань взять, а потом и на Москву идти! Тут турок надо воевать, а приходится целые полки против него отправлять. Сам слышал от канцелярских, что в циркулярах и высочайших рескриптах нашему командующему твёрдо указывают, непременно надобно в наступающем году войну полной викторией завершить. Тем паче что и османам тоже вовсе даже не сладко. Флота они военного лишились, все полевые армии у них в этом году были разгромлены, новое вооружение потеряно, а в стране царит смута. Сразу несколько провинций сейчас у турок бунтуют. Так что нужно ещё одно усилие, и султан сам запросит мира. Ну а дабы наш Пётр Александрович смелее бы и решительнее был, вот тут-то ему в пристёжку и приставлены самые высокие сановники из столицы. Будут они его вдохновлять и настраивать, чтобы он опять, как прежде, не мудрствовал: «Шаг вперёд и два назад». На ударные наши дивизии, коим теперь предстоит османов сокрушить, ставят самых решительных командиров: Салтыкова, Каменского, ну, и, разумеется, твоего любимчика Суворова. Похоже, всё ж таки ты с ним, Алексей, пожалуй, что и прав был, – признался Митя. – Хорошо он себя в компании этого года проявил, два раза вон штурмом Туртукай брал. Под Гуробалами и вовсе турок наголову разбил. Георгия второй степени вон за это получил. Сама императрица настояла, чтобы его в предстоящем наступлении во главе целой дивизии поставили. А у нас-то его, похоже, совсем недооценили, а всему виной его независимый нрав, резкость и вызывающее, не манерное поведение.
– Ничего, ничего, привыкайте, ему ещё долго предстоит блистать и к большой славе наши войска вести, – улыбнулся Алексей. – Такие люди, как Суворов, они ведь никогда, Мить, скучными не бывают!
– Вот откуда ты это знаешь, Алексей? – удивлённо покачал головой Митя. – Порою так уверенно что-либо эдакое говоришь, как будто бы тебе наперёд это уже всё и давно известно! А потом глядь, а ведь и правда, всё в точности по-твоему сбывается!
– Да брось ты, Дмитрий Александрович, ну чего я тебе такого сказал? – чуть не поперхнулся Егоров. – Просто необычный он такой, действует вон всегда решительно и уверенно, а не по шаблону, как многие. Всю армейскую службу из нижних чинов и вот до самих генералов прошёл, грамотный опять же, и разум у него весьма быстрый. Вот я и думаю, что такие люди, они ведь в забвении никогда долго не могут быть. Ты вот лучше мне расскажи, показывал кому-нибудь свой трофей, может быть, тебе ещё чего интересного надобно приглядеть? – Лёшка постарался побыстрее отвести от весьма скользкой темы собеседника.
– Да-а, твой подарок, конечно, шикарный, Лёш! Мне тут многие уже на него позавидовали! И даже перекупить пытались! – адъютант мгновенно переключился, и далее беседа пошла уже по безопасному руслу.

– Ну, показывайте, чем вы тут всё это время занимались, пока остальные на учебных полигонах обильный свой пот проливали? – Алексей стоял в дверях большой мастерской Шмидтов и с интересом оглядывал её. От верстака с тисками только что-то живо обсуждавшие трое егерей в надетых кожаных фартуках и в налокотниках разом подняли головы.
– Здравия желаем, вашблагородие! – разглядев командира, вытянулись по швам ротные умельцы.
– Прошу проходить, господин капитан-поручик, – Курт неодобрительно посмотрел на Кудряша и покачал головой.
– Что, опять Ванька калитку за собой не закрыл? Эх, ты и растяпа, Ковалёв, утащат у вас так все железки! – Лёшка подошёл к длинному слесарному столу с разложенными на нём инструментами, какими-то трубками, деталями и многочисленными приспособами.
– Да я вот только за водой давеча к колодцу уличному выходил! И ещё ведь было хотел туды же идтить, а здеся вот придержать ствол Ваське надобно стало, – растерянно хлопая глазами, оправдывался здоровяк и потом, глубоко вздохнув, виновато опустил голову.
– Ладно, будем считать, что вы меня здесь так рады видеть, что вон, даже загодя и двери перед моим приходом распахнули, – усмехнулся Лёшка, присматриваясь к недлинному ружейному стволу, зажатому в слесарных тисках. – Так-так-так, и что это у вас такое? – Он с интересом заглянул в его дуло и даже чуть просунул, провернув в нём, мизинец. – Наре-езы?! Однако! – И, проведя рукой по стволу, дошёл до заводского клейма, выбитого у замка. – Вы что это, братцы, австрийский штуцер где-то раздобыли? А ну-ка, давайте рассказывайте, чего это вы, словно девицы на посиделках, теперь-то тут мнётесь?!
Курт вздохнул, ещё раз укоризненно посмотрел на Кудряша и, пожав плечами, пододвинул к зажатому в тисках стволу несколько железок, в которых Лёшка без труда угадал составные части ударно-кремневого замка.
– У деда Отто быть несколько сломанный штуцер. Вы, господин капитан-поручик, это тоже должен знать.
Алексей утвердительно кивнул головой. Ещё бы ему того не знать! Ведь именно благодаря усилиям покойного мастера его егерская команда в своё время и пополнилась отличным нарезным оружием, а у них с Куртом именно тогда-то и началось знакомство. И с Анхен… И у Лёшки кольнуло от горьких воспоминаний в груди.
– Дед сделать всё что суметь и собрать из всех, какой был негодный, хороший оружий. И этот оружий теперь отлично стрелять в роте, – продолжал свой рассказ Шмидт. – Но остаться несколько совсем негодный штуцер, один железный слом, э-э… сломан… совсем всё плохой, – и оружейник, кивнув на заваленный ружейными запчастями верстак, горько вздохнул. – Мы очень стараться и делать всё что суметь, но это есть очень и очень трудный задача. – Он погладил с любовью дуло штуцера. – Один ствол есть очень корош, чуть-чуть подделать его, и он стать совсем как новый. Но вот его замок собирать есть очень трудный задача, там есть много мелкий деталь, и мы даже немного их делать сами.
– Ну, ты даёшь, Курт! – восхитился Егоров. – Даже дед не стал браться за такую трудную работу, а ты вот на тебе – всё же решился! Да не качай ты головой, если уже взялся за это дело, то постепенно всё сделаешь! Уж я-то тебя, твердолобого, хорошо знаю! Может, что-нибудь от меня здесь надо, ты только скажи?
– Найн, – покачал тот головой. – Только время. Всё есть, и мы много уже делать сами. Совсем скоро всё начинать собирать. Нет только ещё одна пружина на сам замок, но очень скоро нам её принести, и тогда мы делать весь механизм дальше. А потом будем собирать весь штуцер и испытать на полигон. Деревянный деталь у нас совсем готов, – и он достал из большого сундука красивое ореховое ложе с удобным гладким цевьём и массивным прикладом.
– Может, вам, братцы, деньги нужны?! Да само собой, нужны, ведь все эти запчасти таких деньжищ стоят! – воскликнул Егоров и полез за кошелём.
– Найн, найн, найн! – энергично замахал рукой Курт. – Мы хотеть всё делать сами, только оружейник егерский рота! – заволновался немец, путая от волнения слова. – Это наш личный презент, для особый солдат. Мы делать штуцер ему лично, чтобы он захотеть жить, – сумбурно объяснял Шмидт.
– Что вы хотели сделать и кому? – не понял Лёшка, в недоумении оглядывая всю троицу.
– Афанасию, ваше благородие, – подключился к разговору Василий. – Ну чего он там лежит в этой своей тиши как неприкаянный? А так поставим мы ему в избу штуцер да перед этой евойной лежанкой, вот, глядишь, у парня-то и какой антирес тогда к жизни появится. Егерь всё ж таки ведь он, а кажный егерь, он чего? Он прежде всего хорошее оружие любит. А какое же ещё может быть из оружиев лучшивее, чем вот это вот винтовальное ружжо? – словно маленькому, растолковывал офицеру такую простую истину солдат.
Алексей оглядел внимательно всех троих и улыбнулся:
– Добро, братцы, хорошее дело вы задумали, Бог вам в помощь! Только поторопитесь, пожалуйста, если, конечно, можете, ваш штуцер как раз бы сейчас в самую пору пришёлся!

Глава 3. Занять своё место в строю!

– Громче сигнал бей, Леонид, громче! – крикнул барабанщику заместитель командира роты.
– Быстрее, быстрее все в строй встали! – торопили капралы и унтера своих солдат, создавая два больших четырёх шереножных прямоугольника на улице. А барабан в это время грохотал громкой дробью.
– Рота, равняйсь! Сми-ирно! – рявкнул Живан, оглядывая замерший строй. – Господин капитан-поручик, отдельная особая рота егерей главного квартирмейстерства армии на утреннюю поверку построена! Докладывает заместитель командира роты подпоручик Милорадович. Разрешите приступать к перекличке и к проверке внешнего вида?
Алексей оглядел весь строй и поднёс ладонь к картузу:
– Здравствуйте, егеря!
– Здравья желаем, вашбродь! – разом рявкнули более сотни солдатских глоток.
– Приступайте, господин подпоручик! – Алексей кивнул Милорадовичу.
– Командирам полурот выйти из строя, приступить к перекличке! – отдал команду Живан, и перед строем своих половин вышли подпоручик Гусев с прапорщиком Хлебниковым.
– Младший сержант Зубов!
– Я!
– Капрал Опарин.
– Я!
– Рядовой Ильин.
– Я!
– Рядовой Милушкин!
– В карауле! – донёсся отзыв его капрала.
– Рядовой Мальцев!
– Раненый, на излечении! – донёсся голос начальствующего над всеми вестовыми капрала барабанщика.
– Рядовой Лопухов!..
Через двадцать минут после окончания проверки личный состав роты был отпущен на приборку и помывку. С этого же места ему затем следовало делать традиционную утреннюю пробежку, а потом уже расходиться под сигнал барабана на принятие пищи.
– Это место нам теперь заместо плаца будет, – объяснял своим младшим командирам Егоров. – Сам понимаю, что тесно здесь, но вы уж потерпите, братцы. Вон, Потап Савельевич и так сколько только мог со своими всю эту улицу разровнял, да и грязи такой сейчас здесь нет, как ранее. Декабрь всё вокруг лёгким снежком покрыл, да и земля нынче твёрдая, без той намеси, в какой мы только что вот совсем недавно тонули.
Унтера косили глаза в сторону большого блестящего окна на стене дома напротив, что выходил прямо к ним на улицу, и дружно кивали головами:
– Да нам-то и здесь удобно, вышбродь! Чего тут мы, не понимаем, что ли, всего?! Было бы только, куды встать, а уж мы-то там постро-оимся!
На третий день, в четверг, в окне мелькнула тень, постояла там несколько минут, а затем пропала. В пятницу она задержалась подольше, а в субботу, в послеобеденный развод на баню, голова зрителя из окошка не пропадала уже совсем.
– Глядит Афонька, смотри-ка, глядит, – шептались егеря, кивая на огромное блестящее окно.
– Разговорчики в строю! – рявкнул Живан. – Самые болтливые плутонги в последнюю очередь у нас в баню пойдут. Только не жалуйтесь потом, что вам опять там пара на всех не хватило!

– Ваше благородие, господин капитан-поручик, дозвольте доложиться? – попросился вечером к ротному Василий.
– Да заходи ты в комнату, чего в сенях-то стоишь, холодно, вон дом застудишь. Мируна, это ко мне, – успокоил он хозяйку дома, пропуская позднего визитёра на свою половину. – Что там у вас в мастерской стряслось, давай уже не тяни – рассказывай!
– Никак нет, ваше благородие, у нас там всё в порядке, – успокоил его рядовой. – Старший оружейной команды фурьер Шмидт послал меня к вам доложиться, что, стало быть, штуцер у нас весь уже в сборе. Мы вот только его ложе вторым слоем лака покрыли. К завтрему, к утру, как только лак на дереве совсем застынет, его уже тогда можно будет в энто самое дело пускать.
– Вот так да-а! – протянул радостно Лёшка. – Всё-таки сумели его сладить мастера? И что там, неужели всё как надо работает? Вы уже и испытали его, небось, признайтесь, не смогли удержаться?
– Так точно, ваше благородие, бьёт он отменно! – тряхнул головой Василий. – Кажный стрелок, он, конечно же, под себя любое ружжо пристреливает, но и так уже понятно, что всё в ём очень даже хорошо работает. Мы ведь эту механизму замка раз пять, а то, небось, и все шесть, пожалуй, по винтику разбирали да собирали, пока всё в аккурат там не стало работать. Даже не сумлевайтесь, вашбродь, ни в жизнь не подведет он нашего Афоню! Не хужее заводской сборки штуцер теперь будет работать!
– Да я и не сомневаюсь, – улыбнулся Егоров. – Молодцы, сразу видно – мастера от Бога! Говорите, завтра уже к утру его можно будет в дело пускать? Ну, вот и давайте тогда на первое утреннее построение вы его с собой и возьмёте. Как раз там воскресенье будет, людей мы до вечера распустим, а сами все вместе зайдём к Афоне да навестим его прямо в избе.
– Есть, понял, ваше благородие, – кивнул Василий. – Завтра с утра мы его, значится, с собой приносим. А как вручать-то его Афоньке будем? Он же ведь даже и носа пока на улицу не кажет и не разговаривает покамест ни с кем?
– Да мы и не будем с этим спешить, – покачал головой Егоров. – Как его душа сама пожелает, так пусть и будет. Всё сами вскоре увидите. У тебя, Василий, ко мне всё?
– Так точно! – вытянулся егерь. – Разрешите идти к месту постоя?
– Ступай, а Курту передай, пусть он теперь гренадами основательней займётся. Если вам там от меня какая помощь нужна будет или чего из материала вдруг закончилось, то пусть он всё, в чём только потребность имеется, подробно на бумаге изложит. Нам тех гренад много на весну и на лето понадобится, а вам их вон теперь, приходится ещё и все разные ладить.
– Есть передать старшему про гренады! – козырнул рядовой и нырнул в ночную темень.

– Афонь, я к тебе сегодня с гостями, – Егоров зашёл в светлую комнату, где горело аж три больших масляных светильника.
– Во-о, погляди, как светло-то у Афоньки тут стало, а вскоре, как на улице, совсем рассветёт, тут прямо-таки как в танцевальной зале у господ будет, – пробасил Кудряш, кладя на табурет кулёк с сушёной хурмой. – Это тебе сладенького, братец, на-ка вот, откушай на здоровьичко.
– Фузей твой я тебе больше не отдать, – строгим тоном выговаривал больному Курт. – Но взамен оставлять вот этот винтовальный ружей, – и он приставил возле кровати блестящий смазкой и отсвечивающий тёмно-жёлтым лаком цевья и приклада штуцер.
Афоня молча, ничего не говоря, глядел на посетителей, затем перевёл взгляд на новое оружие и его губы дрогнули:
– Спасибо вам, братцы, – он глубоко вздохнул и закрыл глаза.
– Пошли, пошли, ребятки, пусть полежит в тишине, а то вы словно медведи к нему вломились, – Лёшка подтолкнул рыжего Василия к выходу. – Иди, тебе говорю, пусть он спокойно отдыхает!
Прошло воскресенье, за ним понедельник, вторник.
– Ну что я хочу тебе сказать, голубчик, – Дементий Фомич снял с носа массивные, без заушных дужек очки и подслеповато прищурился. – За эти десять дней, что прошли с нашего прежнего разговора, подвижки в душевном здоровье вашего егеря определённо имеются. Особенно они для меня стали заметны вот за эти последние три дня. У твоего солдата, Алексей, появился аппетит, и вчера он у хозяйки, насколько мне стало известно, даже добавки попросил. Две миски каши с мясом он разом сумел съесть. Это я к тому, что его раньше чуть ли не насильно принимать пищу заставляли. По комнате он потихоньку ходит, на вопросы пусть пока и с неохотой, но всё же отвечает. Конечно, не всё здесь так радужно. Слабость у него большая имеется, немощен уж он больно, да и как только я начинаю его расспрашивать о былой службе и к его давним воспоминаниям обращаюсь, то он сразу же в себе замыкается и молчит. Всё-таки нужно его подержать весь этот месяц в постели и ещё внимательно за ним тут понаблюдать. Очень может быть, что это лишь его временное облегчение. Произойдёт с ним какое-нибудь волнительное событие, и кто знает, а вдруг у него и вовсе тогда рассудок помутится? Современная наука ещё слишком слаба в таких тонких материях, как человеческое сознание. Для нас это скорее пока лишь, по сути, философские понятия, и к врачебной практике они ещё совсем мало касательства имеют. Во как! – И гарнизонный врач поднял со значением вверх указательный палец.
– Да, да, да, – покачал головой Егоров. – Человеческая душа и его мозг потёмки, и похоже, что они ещё долго таковыми оставаться будут.
– Именно так, – согласился Дементий Фомич. – Но, однако, что касается вашего егеря, Алексей, то, признаться, приятно удивлён всеми теми улучшениями, которые я у него уже сейчас наблюдаю. Удивительно, но похоже, что вам всё-таки удалось дать его сознанию некий толчок вот всеми этими вот материальными вещами и особенно той заботой и вниманием сослуживцев, которыми вы его здесь окружили. Похоже, что вам удалось переключить его душевный настрой с угасания, напротив, на здоровый интерес к жизни. В моей практике я такое пока не встречал, да и не слышал даже об этом. Должен признаться, что медицина, а уж тем более полевая, армейская, от всего этого весьма далека. Нам бы научиться хорошо раны да телесные хвори людские лечить. Каждый день ведь десятки солдатиков на погост от лихорадки да от натужных болезней сносят. Ну да ладно, загостился я тут у вас. Пойду. Мне ещё лазарет в Выборгском пехотным надобно будет проверить, там вот уже вторую неделю солдатики животами мучаются. И всему этому виной, похоже, что, гнилая вода будет.
Алексей, провожая врача на улицу, аккуратно вложил ему в руку целковый.
– Возьмите, возьмите, Дементий Фомич, и даже не пытайтесь отказаться, – пресёк он попытку того отклонить подарок. – Вы и так столько времени уделили моим солдатам, и все они уже в строй, окромя Афанасия, вернулись. Глядишь, придёт час, и этот мой егерь тоже поправится. Примите Бога ради, не обижайте!

Среда, четверг, пятница, – отбивались барабанным боем построения на окраинной Бухарестской улице.
– Господин капитан-поручик, отдельная особая рота егерей главного квартирмейстерства армии на утреннюю поверку построена! Докладывает заместитель командира роты подпоручик Милорадович. Разрешите приступать к перекличке и к проверке внешнего вида егерей? – обратился с традиционным вопросом к Егорову Живан.
По полуротным шеренгам пошло шевеление и раздался шёпот. Любой настоящий командир всегда очень чутко ощущает настроение вверенного ему воинского подразделения, особенно если он настоящий командир и хозяин. Алексей был настоящим. Он насторожился и боковым, периферийным зрением отметил какое-то движение сзади.
– Ваше благородие, дозвольте занять своё место в строю! – раздался низкий и глухой голос.
Перед Егоровым, вытянувшись по стойке «смирно», стоял Афанасий Мальцев. Егерское его обмундирование висело на нём, словно бы взрослое на мальчишке-переростке, натянувшем на себя отцовский кафтан. Лицо было исхудавшим, глаза впалые, а выбивающиеся из-под накрученных буклей волосы были одного с ними цвета. Они были совсем белыми, седыми. Австрийский штуцер оттягивал на ремне плечо, и было видно, что для этого солдата он очень даже тяжёлый. Но глаза, главным во всём этом были его глаза! В них горел живой огонь и читалось желание жить, а это сейчас было самым главным! Кости, как говорится, есть. А мясо? Ну, а мясо, оно ещё нарастёт, лишь бы человек этот был духом крепок.
Капитан-поручик, резко вскинул ладонь к головному убору и хрипло скомандовал:
– Рядовой Мальцев, занять своё место в строю!

Глава 4. Рождество

Рождество на Руси традиционно считалось одним из самых главных праздников. Хозяева к нему непременно самым тщательным образом убирали избу, мылись сами в бане, стелили чистые половики и скатерти. К этому празднику припасали новую одёжу и обувку, которую и одевали перед самой заутренней службой в храме.
В России-матушке этот день проходил под звон церковных колоколов, и сопровождался он массой всевозможных традиций. С утра ни в коем случае не пили простой воды – дабы потом целый год не мучиться жаждой. Ножки стола обязательно между собой связывали – чтобы скотина от хозяев не убегала. Под страхом напастей и всяческих бед ни в коем случае ничего не сгибали, не плели и не шили. Во дворах крестьянские семьи жгли соломенные стога. Все домочадцы стояли вокруг и в благоговейном молчании ожидали, пока солома в них не сгорит полностью. Ведь по древнему поверью умершие души предков в это самое время приходят к родовому огню, зажжённому их потомками, чтобы с ними погреться, и несут они своим живым родичам всяческие блага и плодородие.
Днём, после утреннего богослужения, священники обходили дома своих прихожан и славили Христа, прося для людей милости у Господа. Традиции церковные в этот день тесно пересекались со старинными, старославянскими, хотя многие древние, пришедшие из глубины веков обычаи официально, мягко говоря, конечно же, не приветствовались. Но праздник есть праздник, и власти закрывали на всё это глаза: пусть народ отдохнёт и повеселиться, ведь впереди у него было работы, как говорится, непочатый край! До самого Крещения на Святках шли колядки, гадания, обильное угощение и большое веселье.
В армии войсковое начальство тоже в это время давало возможность отдохнуть и попраздновать военному человеку. Лишь бы всё это было под контролем, без чрезмерного пьянства и дури. Провиантмейстеры выдавали повышенный порцион для солдатских артелей. В полковые кассы из казны спускалось жалование по представленным спискам личного состава. Далее уже деньги распределялись по ротным писарям, которые и вели его непосредственную выдачу всему рядовому и унтер-офицерскому составу. Жалованье у солдатиков было небольшим, за многое у них вычиталось, приличные суммы откладывались в артели, но на то, чтобы погулять рождественские праздники, всё равно всем хватало.

– Та-ак, Яшин Иван Фёдорович, рядовой шестого отделения, третьего плутонга, – зачитал фамилию из лежащего перед ним списка ротный писарь Осипов. – Емельян Архипович, ну чего ты, приглашай сюды свово солдата. Всё, этот у вас самый последний по всему списку плутонга.
Унтер Сорокин выглянул из двери, где происходила выдача жалованья, и громко выкрикнул:
– Ванька, а ну, давай сюды поскорее бяги, чего ты там, у энтого плетня жмёшься? Все наши уже деньгу свою получили, один ты только остался!
Невысокий худенький егерь, робко переступил порог и встал возле стола, за которым сидел писарь и командир полуроты.
– Так, Яшин, ты у нас без году неделя в егерях, только вот недавно из пехотного полка сюды перешёл, потому не удивляйся, что тебе меньше, чем всем другим, жалованья получать, – важно пробубнил Павел Фомич. – Позже, после всех энтих праздников ко мне зайдешь. Прошение с тобой мы составим, дабы твои остатки от жалования в Ингермаландском пехотном сюда бы, к нашей выдаче передали. Вот он, твой рубь семьдесят, и это уже за саму егерскую службу тебе к выдаче причитаются, – и писарь выложил перед рядовым большой серебряный кругляш с профилем императрицы, полтину и ещё два гривенника. – Расписывайся вот здесь, – и он, поставив на разлинованном листе со столбцом фамилий жирную галочку, вложил обмакнутое писчее перо в руку рядовому.
Ваня долго сопел и, наконец, прицелившись, нарисовал жирный крест, умудрившись его ещё при этом размазать и поставить рядом большую кляксу.
– Да ёшки-матрёшки, экий же ты увалень, Яшин! – в сердцах бросил Осипов. – Весь канцелярский формуляр мне разом попортил!
– Да ла-адно, он ведь грамоте-то не обучен, Фомич, ну чего ты ругаешься, – усмехнулся Хлебников. – Ничего, совсем скоро, и полгода не пройдёт, не хуже прочих будет свою фамилию напротив в столбце формулярного списка выводить. Правда ведь, Яшин, будешь грамоте со старанием теперь учиться?
– Так точно, ваше благородие, – громко гаркнул Ванька. – Виноват, буду стараться!
– Ну, вот видишь, все такими, как он, раньше были, а сейчас даже и прошение многие могут самолично на гербовой составить. А кое-кто даже и простейшую съёмку местности делать обучился. Всему своё время, и этого тоже всему научим. Ступай, ступай, Яшин!
– И дай-то Бог, – согласился писарь, присыпав песком из посудинки чернильную кляксу и размазанный крест. – Всё, ваше благородие, с третьим плутонгом мы закончили, последний теперь, четвёртый у нас только остался. А потом только оружейники и тыловая группа. Может, сразу закончим, чтобы нам до ужина потом не возиться?
– Давай, – махнул Славка. – Емельян Архипович, с твоими у нас всё, – обратился он к стоящему у входной двери унтеру. – Зови себе на смену Зотова. Пусть теперь он своих егерей на получение жалованья представляет. А ты, как мы и обговаривали, проследи, чтобы порядок в плутонге был, сам ведь разумеешь, деньги выплачены немаленькие. Многие из старичков хорошие премиальные за последние бои получили.
– Так точно, господин прапорщик, – кивнул понимающе унтер-офицер. – Не извольте беспокоиться, мы вас не подведём! – И по кивку офицера вышел за дверь.
– Зотов, Зотов, Матвеич! Иди давай в избу быстрей, тебя там их благородия зовут, своих представлять на жалованье будешь! – донёсся его крик уже с улицы.

Алексей второй день готовил свою форму к высокому приёму. Пришлось существенно потратиться, дабы привести её в надлежащий парадный вид. Вроде и всё в ней было в порядке после того, как он забрал её от городского портного, но чего-нибудь да находилось, что-нибудь да требовало для особой подгонки или поправки. Назавтра к обеду в лучшей ресторации города «Bouillon» у Жозе Гастара главнокомандующий Первой Дунайской армии генерал-фельдмаршал Румянцев Пётр Александрович давал большой приём, и капитану-поручику Егорову было предписано там всенепременно быть. Дело это было нешуточное. На такие мероприятия чином ниже подполковника не приглашали, а тут какой-то обер-офицеришка, командующий егерской ротой. Но на то были свои причины, и о них Лёшка уже догадывался.
– Ваше благородие, мундир наглажен, сапоги начищены и смазаны. Чакчиры мы как следует навохрили, – докладывал Потап Савельевич. – Завтра ещё раз все пуговицы до блеска натрём, чтобы они огнём на мундире горели, и вы у нас краше любого гхенерала будете! У парика тоже к обеду букли накрутим и косу как надо на нём выправим.
– Ваше благородие, извиняйте, что встреваю, тут вот ещё какое дело, – Карпыч, откашлявшись, мялся у порога. – Робята слышали, что у вас особенный гхенеральский приём назначен на завтра. И вот передали через меня вам кое-чаво. Хотели вроде ка, к вашим аменинам всё вот энто придержать, да зачем же тянуть-то теперяча?!
– Чего там такое? – Алексей с интересом посмотрел на переминающегося с ноги на ногу старшего унтер-офицера своей роты.
– Да, вот это тут, вы же с их высокоблагородиями и с их превосходительствами будете в одной зале перед самим фельдмаршалом стоять? Они-то, чай, там все расфуфырятся в золоте да ещё и в шелках богатых, а у вас-то, у нашего командира, зато вона чего будет, и вовсе даже не хужее ихнего, – и он с важностью достал из-за пазухи своего мундира какой-то матерчатый свёрток.
Лёшка развернул шёлковый, расшитый золотом платок, из тех, что высокие османские сановники повязывают поверх поясного ремня. В его руках был тёмно-дымчатый с красивым голубоватым отливом, почти что чёрный волчий хвост. Эдакая необычная расцветка меха была крайне редкой. Один лишь раз видел Лёшка именно такой, на голове у командира элитной османской гвардии в виде его восточной шапки-малахая.
– С беслы? – и он пристально посмотрел в глаза Карпыча.
– Так точно, ваше благородие, – утвердительно кивнул тот. – Под Гирсово, када мы у реки их тысячу на себе держали, наши лучшие стрелки того волчьего гхенерала с его знаменосцем с их лошадей сбили. Ну вот, а наши ребятки уже опосля боя, когда трофеи на поле собирали, так там, видать, и натолкнулись на вот энту его шапку, да на такой вот ещё богатый платок. Вы уж не побрезгуйте, примите их подарок, Ляксей Петрович?
Лёшка мял пальцами шикарный мех. Действительно красивый и редкий был волчище.
– Ладно, Иван Карпыч, конечно же, я беру. Буду с ним на парадном мундире перед генералами красоваться. Нашивайте его на мой картуз, братцы!

Обстановка в ресторации «Bouillon» француза Жозе Гастара была шикарной. Все стены здесь были задрапированы штофом – шёлковой тканью с рисунком. Каждый из больших и малых залов и даже просто из небольших комнаток имел свою, неповторяющуюся в других помещениях расцветку. В большом зале, там, где сейчас стоял Алексей, на стенах был красный штоф с белыми лилиями, поверх него и в обрамлении больших окон шла изящная лепнина. В качестве декора здесь использовалось огромное количество зеркал в резных и массивных золочёных рамах. Залы освещали огромные роскошные люстры, бра и подсвечники. У стен стояли многочисленные античные скульптуры, статуэтки и другие декоративные предметы интерьера.
Пол был выложен лакированным наборным паркетом, а на потолке красовалась изящная плафонная живопись.
Да, в таких шикарных помещениях Егорову пока бывать не приходилось ни в той, ни в этой его жизни!
– Идут, идут! – пронесся шёпот, и пошло движение по всему большому, заполненному людьми приёмному залу. Алексей стоял в самом его конце, в углу, с правой стороны от парадного входа. Здесь было очень тесно. Весь обзор перед ним заслоняли трое высоких и тучных штаб-офицеров. С левого бока его подпирали, и время от времени на него высокомерно поглядывали два хлыща в гвардейской форме. Как видно, им вообще было непонятно присутствие здесь молодого офицера столь низкого для этого приёма ранга. И, обсуждая Егорова между собой вполголоса на французском, они уже, похоже, разобрали по косточкам и его самого, и его армейский парадный мундир. Позади Алексея стояло только трое господ в чёрном штатском, бывших, по всей видимости, из местной валашской аристократии. Весь зал здесь был заполнен в основном мужчинами в военной форме. Впереди виднелось лишь несколько гражданских, судя по всему, из самых высоких чиновников дипломатического корпуса. Да присутствовало ещё с десяток разодетых дам, по-видимому, из жён господ генералов или сановников.
Оркестр, расположившийся в боковой нише, очевидно, по сигналу распорядителя торжественно ударил Преображенский марш. Под эту величественную музыку, родившуюся ещё при Петре-батюшке, перед приглашёнными вышел сам генерал-фельдмаршал со своей ближней свитой. Оркестр замер, и Румянцев громогласно, на весь зал продекламировал:
– Слава всепресветлейшей, державнейшей, великой государыне императрице, Божией милости Екатерине Алексеевне, Самодержице Всероссийской!
– Слава! Слава! Слава! – отозвался сотнями голосами огромный зал.
– Наша армия утвердила знамя империи на берегах Чёрного моря, Днестра и Дуная. В многочисленных больших и малых битвах османское войско было побеждено и теперь трепещет в ожидании прихода на Балканы храброго росса, – несколько пафосно продолжил свою речь Пётр Александрович.
«Ну да, всё как обычно, мы самые сильные и храбрые, враг дрожит и от нас бежит, а мы всех очень скоро и легко победим, но вот только нужно ещё приложить немного усилия, и тогда всё непременно будет хорошо, бла-бла-бла», – думал Лёшка, не особо вслушиваясь в речь полководца. Перед глазами его сейчас стояли окровавленные бастионы Селистрии. Груды тел, умерших от болезней, сбрасываемых в глубокую траншею, а потом посыпаемых сверху известью. Густая грязь Варны, по которой два солдатика канонира, упираясь, тащат своего безрукого товарища. И этот последний залп с галиота «Дунаевца», уходившего с русским арьергардом на левый берег.
«Алла! Алла! Алла!» – торжествующе кричат скачущие по берегу сипахи и палят в сторону судна.
«Отсалютуем османам на прощание! – кричит Кунгурцев и разворачивает галиот бортом к берегу. – Канониры, дальней картечью заряжа-ай! Орудия то-овсь! Огонь!»
– Верноподданные нашей государыни императрицы проявили высокое мужество и отвагу в боях с неприятелем. И сегодня я имею честь вручить Императорские Военные ордена Святого Великомученика и Победоносца Георгия пятерым нашим героям. Этот орден, утверждённый императрицей самолично и только лишь четыре года назад как высшая награда за личную доблесть в бою, имеет свой особый статут! – И фельдмаршал, развернув свиток торжественно зачитал: – «Ни высокая порода, ни полученные пред неприятелем раны не дают право быть пожалованным сим орденом: но даётся оный тем, кои не только должность свою исправляли во всём по присяге, чести и долгу своему, но сверх того отличали ещё себя особливым каким мужественным поступком или подали мудрые и для Нашей воинской службы полезные советы… Сей орден никогда не снимать: ибо заслугами оный приобретается».
Десять барабанщиков ударили дружно церемониальный марш «Честь», горнист протрубил сигнал «Слушайте все!», и к Румянцеву вышли пять офицеров в мундирах лейб-гвардии с лежащими на малиновых бархатных подушечках наградами.
– Прошу выйти для награждения полковника Батурина Петра Ивановича. Сей доблестный офицер, находясь в составе второй дивизии генерал-поручика Салтыкова примерно и храбро командовал Астраханским полком в кампаниях 1771 и 1773 годов. Участвовал в сражении при Ольтенице и в поиске на Туртукай. Колонна Петра Ивановича сыграла решающую роль в майском сражении, нанеся удар по лагерю противника, а затем захватила и сам город, очистив его совершенно от войск неприятеля. «…На всём протяжении штурма полковник Батурин поступал с отличным мужеством и с храбростью…»
Перед фельдмаршалом стоял крепкий моложавый полковник. Румянцев обнял его легко за плечи и нацепил покрытый белой эмалью золотой крест на чёрно-жёлтой колодке на широкую грудь кавалера.
– По традиции матушка-императрица присвоила нашему герою следующий по табелю чин бригадира!
Зал рукоплескал отважному командиру Астраханского полка.
– Ох, как удачно-то всё у Петра Ивановича случилось! Наш человек! Из Измайловских лейб-гвардейцев он в армию вышел. Помню его, давно, ещё в начале своей службы на разводах при дворцовых караулах я с ним встречался, – обсуждали награждение соседи слева.
– Полковник Михаил Николаевич Леонтьев! Под городом Браилов сей доблестный муж разбил неприятельскую конницу и принудил её бежать в крепость. При осаде Силистрии атаковал неприятельский ретраншемент и выгнал из оного с немалым уроном оборонявшихся турок. Несмотря на тяжкое ранение, был до самого конца баталии в строю и действовал там с примерной храбростью! – зачитал из наградного свитка Румянцев.
«Хороший командир, – согласился в душе с этой наградой полковника Лёшка. – Вместе с ним Нагорный редут Селистрии у османов забирали. Он ещё своих пехотинцев строил на его северных скатах, чтобы атаку неприятеля штыками отбивать. Сам слабый от потери крови, шатается, а перед шеренгой бодрится, стоит и кричит: “Не посрамим, братцы, русской славы, не отдадим сей бастион врагу!” – вспоминал эпизод недавнего боя Егоров. – Хороший воин, по заслугам ему награда!»
– Вот и Леонтьев уже в бригадиры скаканул, – вновь комментировали соседи. – Ну а что, как только сухопутный кадетский корпус закончил, так его сразу же и в поручики произвели, как-никак он ведь сын генерал-аншефа Николая Михайловича Леонтьева. В родстве с Нарышкиными и Паниными состоит и вообще даже племянник Румянцева. А ты что, Серж, не зна-ал?!
– Михаил Сергеевич Потёмкин! – вызвал для награждения очередного кавалера фельдмаршал.
«Ну всё, теперь ему тут точно все его косточки обсосут, – подумал с усмешкой Лёшка. – Как-никак дальним родственником Григория Александровича приходится, того самого, чья звезда только-только начала стремительно разгораться в этом году в далёком столичном Санкт-Петербурге. Хотя, с другой стороны, этот награждаемый ведь тоже родом из лейб-гвардейцев, кавалергардов. Глядишь, может, всё-таки и помилуют его».
– Секунд-майор, Байков Василий Сергеевич, прошу вас для награждения! – К центральному проходу из задних левых рядов протиснулся высокий крепкий мужчина в форме артиллерийского офицера.
– А этот пушкарь, сын полковника-то, куда? – качали головой соседи. – Он вот только в шестьдесят восьмом в штык-юнкеры был произведён, после окончания артиллерийского кадетского!
А Пётр Алексеевич уже зачитывал его наградной лист:
– За проворное и искусное действие артиллерии во время поиска на Цымбру, наипаче же при деревне Изласе, когда кавалерия наша была подвержена опасности, отбив и поразив неприятеля, совершенно рассеял его!
… – Для награждения приглашается! – генерал-фельдмаршал сделал небольшую паузу и затем начал быстро зачитывать из свитка: – Капитан-поручик Егоров Алексей Петрович, командир отдельной особой роты главного квартирмейстерства армии, за личную храбрость в поисках при Туртукай и Гурабалах, а также в сражениях при Силистрии и Кючук-Кайнарджи. За недопущение захвата неприятелем тела командира дивизии, генерал-майора Вейсмана, а также знамени Ширванского пехотного полка, где он многажды ранен был, но однако же не уступил неприятелю и воодушевил наши войска на атаку!
Алексей сдвинулся влево. Два гвардейских хлыща во все глаза таращились на худенького молодого офицеришку в этом его неброском зелёном мундире и даже не думали уступать место для прохода.
– Пардон, господа! – и, слегка ткнув локтем крайнего в поддых, он, проскакивая к проходу, разумеется, совершенно случайно наступил второму на всю его стопу, да ещё и с проворотом каблука. – Извиняйте, господа, ежели кого вдруг зашиб случаем, тесно здесь!
А главнокомандующий уже дочитывал наградную реляцию, и Егоров, проскочив по центральному проходу зала, шагов за шесть от Румянцева перешёл уже на строевой шаг. Дум! Дум! Дум! Хлопнули подошвы сапог по расстеленной красной дорожке.
– Ваше высокопревосходительство! Капитан-поручик Егоров для награждения прибыл! – на весь зал громко доложился егерь, вскинув руку к картузу.
– Вот это я понимаю, герой! – аж крякнул одобрительно пожилой полководец. – Отрадно видеть в этом зале вот такого молодца, – и его губы расплылись в широкой улыбке. – Только ты, голубчик, уже не капитан-поручик, а господин капитан, да ещё и со старшинством с переходом в следующий свой чин. Всё, как и прописано в положении к сей высокой награде. Носи её гордо, никогда не снимая! – и он приколол колодку на чёрно-жёлтой георгиевской ленте с золотым крестом к груди Егорова. – Поздравляю тебя, господин капитан!
– Благодарю покорно, ваше высокопревосходительство! – кивнул с достоинством Лёшка. Резко развернулся, да так, что аж волчий хвост хлопнул по его картузу, и, приложив руку к головному убору, он громко, на весь зал гаркнул: – Служу России и матушке-императрице!
Бум, бум, бум! – как и учили в «Рязанке», три строевых, яростных шага отхода, а потом уже обычными на своё место.
«Хлыщи» при приближении егеря резко дёрнулись вправо и освободили ему удобное место прямо у прохода. И правильно, топтать теперь никого не нужно! Егоров с прищуром глянул на гвардейцев, они мгновенно отвели от него свои взгляды и с каменными лицами принялись разглядывать затылки у впереди стоящих.
Ну, а приём продолжался далее. В качестве награды отличившимся военачальникам зачитывались высочайшие монаршие благоволения, объявлялось производство в новые чины от бригадира и старше. Шло перечисление заслуг высшего командного звена армии и отличившихся в боях частей. Наконец официальная часть приёма подошла к концу, оркестр сыграл марш преображенцев, и под барабанный бой фельдмаршал со свитой прошёл в один из боковых залов. В большом приёмном сразу всё перемешалось. Приглашённые сбивались в группки и живо обсуждали последние новости. Алексей чувствовал себя здесь как не в своей тарелке. Промелькнуло среди толпы несколько знакомых лиц, но все они были из высокого начальства и имели в своих собеседниках таких же, как и они, по рангу, а то и гораздо повыше. Он подошёл к стене, на которой были развешены картины неизвестных ему французских и итальянских художников. Живопись Франции переживала сейчас время расцвета и была представлена здесь множеством полотен, а владелец лучшего общественного заведения Бухареста, похоже, был большим знатоком современного изобразительного искусства. Алексей же в силу своей дремучести даже не мог отличить стили рококо от барокко или, скажем, того же ампира, он просто ходил и любовался красотой. В полотнах живописцев в основном преобладали светлые оттенки: розовые, голубые, светло-зелёные, зачастую в сочетании с золотом и серебром. Обращаясь к библейским и мифологическим сюжетам, художники создали нарядные, лёгкие и какие-то воздушные полотна, явно призванные услаждать самый изысканный вкус аристократической публики. Многие картины здесь были из пасторального жанра, изображая пастухов и пастушек, которые походили здесь не на реальных крестьян, а на переодетых в театральные костюмы дам и кавалеров. Возле одной из картин с изображением отдыхающей у ручья богиней охотницей Дианой Лёшка задержался, разглядывая довольно симпатичную девицу с луком и стрелами в руках.
– Ну конечно, где же ещё быть молодому егерю? Только там, где есть прекрасные дамы и оружие! – услышал он за спиной.
Алексей повернулся. Перед ним стоял тот самый артиллерист, который награждался Георгием прямо перед ним.
– Капитан Егоров Алексей, ваше высокоблагородие! – представился, как и положено в таких случаях, первым младший по званию. – Поздравляю вас с высокой наградой и с производством в очередное звание!
– Премьер-майор Байков Василий. Взаимно, Алексей, поздравляю тебя с кавалерством и с новым чином, – сделал лёгкий поклон артиллерист. – Экий ты ловкий, братец, так представился перед командующим да лихо отмаршировал, что аж у меня дух захватило! И правильно, знай наших! Мы, армейские, не хуже гвардейских шаркунов! Коли нужно, так тоже можем строевые приёмы показать! И это, давай на ты, безо всяких там высоко благородий? Будем вместе держаться, пока всякие там сиятельства нас не затоптали?
– Хорошо, Василий, будем! – улыбнулся Лёшка. Бравый и простой артиллерист сразу же пришёлся ему по душе.
– Господа, прошу вас пожаловать к столам! – громко выкрикнул распорядитель. – Георгиевские кавалеры, их высокопревосходительство Пётр Александрович ждёт вас в золотом зале!
– Ну что, пошли, Алексей? Не робей, не будем заставлять командующего нас ждать? – майор подмигнул Лёшке, оправил свой мундир и решительно, по самой середине красной ковровой дорожки, направился в сторону распорядителя. На его груди блестел новенький орден. Толпа, колыхаясь и звеня сотнями голосов, подалась в стороны, и кавалеры проследовали в главный банкетный зал. Он действительно был «золотым», всё вокруг под светом множества свеч сверкало яркой позолотой. Были вызолочены двери, мебель, оконные и зеркальные рамы с их затейливой резьбой, огромная изразцовая печь, поддерживающие свод потолка колонны и даже сами стены. На паркетном полу из морёного и высветленного дуба стояли обеденные столы, драпированные скатертью и изящно украшенные лентами. За один из таких, окаймлённый лентой в георгиевские цвета, офицеров и пригласили.
– Господа, хотел бы ещё раз всех вас поздравить со вступлением в кавалерство! – командующий привстал от своего стола и поднял хрустальный бокал. – С заслуженными наградами вас! И первый тост я поднимаю за учредившую сей высокий и славный орден всемилостивейшую нашу государыню-матушку императрицу Екатерину Алексеевну! Ура ей!
– Ура! Ура! Ура-а-а! – раскатилось по залу. В руках у стоящего Лёшки как-то сам собой оказался высокий фужер с шампанским, и он, так же как и все, выпил его до самой капли.
Вокруг Алексея лежало и стояло множество столовых предметов, одних только ложек, ножей и вилок самых всевозможных размеров здесь было около дюжины. Пользоваться всем этим он не умел. Из уроков застольного этикета, которые ему давал в своё время француз учитель, как видно, и сам не очень-то сильный в этом, Алексей лишь помнил, что все приборы, что лежат справа, держат в правой руке, а те, что слева, соответственно в левой. Что было, в общем-то, совершенно логично. Так что запоминаем, где какие лежат вилки с двумя, с тремя, и четырьмя зубцами. Ну и эти блин, ножи: «Раз, два три, четыре», – про себя пересчитал их Лёшка. На его тарелку поставили модный ныне луковый суп с сыром и с крутонами.
Алексей замер, гадая, какую же ему выбрать ложку из трёх, представленных на столе, и скосил глаз на сидящего с левой стороны Байкова. Тот совершенно непринуждённо уплетал свою порцию и, перехватив взгляд Егорова, подмигнул:
– Не робей, егерь, никто на тебя здесь вообще не смотрит, нужны мы с тобой генералам! У них, поди, и свой интерес здесь есть. Вкушай пищу так, как тебе самому удобно! Вон ту, правую возьми, – улыбнулся он, кивая на столовые приборы Егорова.
– Ага, хорошо тебе. Небось, в артиллерийском кадетском не только орудийную науку, но и всякие там столовые этикеты преподавали, – пробурчал Алексей. – Куда уж нам, вылезшим из дремучих поместий.
– Ох ты, какая осведомлённость! – усмехнулся майор. – А знаешь историю про этот модный французский суп? – И после отрицательного кивка Егорова продолжил: – Говорят, его измыслил сам король Франции Людовик XV. Может, конечно, и брешут. Ну да это неважно. В общем, король был на дальней охоте и заночевал как-то в своём охотничьем лесном домике. То ли дичь он не смог добыть, то ли у него настолько ленивая свита была, что совсем не позаботилась о своём монархе, не знаю, ясно здесь одно, была уже глубокая ночь, а он был весьма голоден. Готовой еды под рукой у него не было, и, пошарив в домике, он нашёл лишь только несколько луковиц, немного масла, кусочек сыра, ну и, разумеется, шампанского. Куда же во Франции да без него! Ну, вот он смешал все найденные продукты вместе, отварил их, и вот так вот он и получился, этот новомодный нынче французский луковый суп.
– Шампанское тоже? – совершенно невинным голосом спросил Лёшка.
– Чего тоже? – не понял вопроса Василий.
– Ну, он тоже намешал его вместе с луком и со всем прочим? Сам же вот только что сказал!
– Ну а то как же, француз же! – важно протянул артиллерист. Затем он замер, и они в голос вместе с Лёшкой громко на весь зал расхохотались.
– Господа, господа! – укоризненно покачал головой сидящий за соседним столом напротив главный квартирмейстер Денисов, только что получивший чин генерал-майора.
Байков с Лёшкой покраснели и сконфуженно опустили головы.
– Да брось ты, Иван Фёдорович, ребята молодые, кровь играет, себя вон двадцатилетним вспомни! – вступился за офицеров Румянцев. – Герои же, им сегодня всё позволительно! – и поднял очередной тост: – Вот говорят, что молодость – это недостаток, который со временем проходит. Мне же хочется, чтобы время проходило, а этот недостаток оставался. Так выпьем же за всех мужчин с таким недостатком, – и он протянул руку в сторону молодых кавалеров.
– За молодых, за молодость, чтобы путь тернистым у них не был! – раздались голоса гостей.
В голове у Алексея уже хорошо пошумливало, как-никак это уже был пятый тост. Но вот как было не выпить, когда к тебе приковано столько глаз, да ещё и после тоста самого командующего.
– Ну, за молодость так за молодость!

Глава 5. Служебные хлопоты

Голова жутко болела. За всё хорошее в этой жизни когда-нибудь да приходится расплачиваться. Лёшка открыл глаза, на табурете рядом с его кроватью стоял кувшин с водой. Он потянулся за ним и разом ополовинил.
Уф! Вчера было о-очень весело! Вернее, и если уж быть совсем точным, то, пожалуй, что это самое «весело» было у него даже и сегодня. Привёз-то его экипаж от ресторации уже на рассвете. Причём приехал он сюда с теми гвардейскими хлыщами, которые в самом начале приёма были ему так противны. Приятные, кстати, люди в итоге оказались, и чего это вот он на них тогда так окрысился? Они-то в чём виноваты, что вышли из богатых княжеских и графских фамилий, а их сиятельные папеньки могли себе позволить устроить службу своим отпрыскам в дорогих и недоступных простому дворянину полках столичной гвардии.
После застолья в золотом зале, когда величественный полонез сменился быстрой мазуркой, к ним с Василием-то и подошли Григорий с Фёдором – «дабы выразить им самое искреннее извинение за своё неподобающее поведение в отношении таких уважаемых господ кавалеров».
– Да ладно, я и сам был с вами груб, – сконфузился Лёшка. – Будем знакомы, господа!
Далее они прошли в какую-то боковую залу, так сказать, «знакомиться серьёзней». Танцы их в данный момент не интересовали, ибо дам здесь было совсем мало, и около каждой из них уже стояла большая очередь из кавалеров, ожидавших своего часа. Ну а Лёшка, так он и вовсе был к этим танцам равнодушен, ибо танцевального навыка он не имел, от правильного и уместного здесь слова – «совсем».
В общем, оставив Алексея у его двора, Байков Василий ещё раз обозвал его негодяем и бездельником, бросающем своих друзей в самый напряжённый момент, и укатил праздновать дальше с графьями гвардейцами из рода Воронцовых и Леонтьевых.
– Сам такой! – буркнул на прощание Лёшка. – Как мне завтра, отставить, уже сегодня, перед своими егерями обязательную ротную поверку устраивать?!
Всё, дальше он ничего уже не помнил. Но, судя по всему, до своей постели добраться он всё-таки сумел самостоятельно.
Лечить похмелье можно по-разному, для кого-то спасительным был огуречный рассол или кислые щи по-русски, кто-то, как, например, на Кавказе, выпивал стаканчик чистого соуса ткемали, а потом налегал на мясной бульон хаш. Ну а кто-то предпочитал в этот трудный период кисломолочные продукты. У Лёшки уже был свой проверенный, пусть даже и неправильный рецепт. Он допил воду в кувшине и ушёл на пробежку. Пропотев как следует и через пару часов вернувшись, умылся по пояс во дворе, а затем обтёрся насухо, до красноты и горения кожи. Всё, вот теперь можно было жить дальше вполне себе полноценной жизнью!
– Ваше благородие, господин капитан, дозвольте? – в сенях стоял старший унтер-офицер роты и заглядывал в чуть приоткрытую дверь.
– Макарыч, заходи, ну чего ты там мнёшься? – крикнул Лёшка, натягивая егерский доломан.
– Прощение просим. Не хотел я вас, вашбродь, беспокоить так раненько, да и господин подпоручик говорит, чтобы не тыркали командира, а караульные-то мне доложились, что вы за озёра ужо бегали и вроде как даже в настроении были. Ну вот, я и думаю, доложиться бы надобно, чтобы у вас беспокойства какого, за наших егерей не было.
– Всё правильно, Иван Макарович, рассказывай, всё ли у нас в роте в порядке? Никто на праздник ничего такого не учудил? – поддержал своего сержанта Егоров, прицепляя ножны гусарки к поясному ремню.
– Да не-ет, тут всё порядком, ваше благородие, – успокоил его старший унтер. – Не извольте беспокоиться. Вчерась, как вы и сами наказывали, в конце вечерней поверки подпоручик Милорадович, поздравил ещё раз егерей со светлым праздником Рождества и объявил, что вашим личным приказом дозволено на вечерней трапезе аккуратно так и с умом попраздновать по артелям. Потап Савельевич те три ведра сливовой цуйки, что вы к празднику солдатам дозволили испить, всё, значится, в аккурат и по всем артелям распределил. Всё дабы ни у кого и никаких разговоров опосля бы не было, что кому-то там больше, а кому-то вдруг меньше досталось. А я вот самолично всё проверил, на кажного нашего егеря по большой мерной кружке той крепкой сливянки вышло. Опосля по домам ещё прошёлся, всё как бы везде пристойно было, и никто даже за добавкой в город не ухмыстнул. К полуночи вроде угомонились все и заснули. На утренней поверке, правда, у нескольких гуляк вид такой слегка помятенькай был. Видать, некоторым поболее хмельного досталось, пили-то цуйку опять же не все. Ну да после малой утренней пробежки все они вроде как в себя пришли.
– Ага, ну добро, – кивнул Егоров. – А то я, если честно, переживал. Вроде бы и угостить своих солдат хотелось, всё-таки праздник большой, да и награда моя – это ведь и их во многом тоже. Но и дисциплину подрывать, мне, конечно же, очень не хотелось. С другой стороны, сам вон на банкете гуляю, ротные офицеры тоже у себя празднуют, а весь нижний состав как бы в сторонке. Не правильно это, не по-людски.
– Да вы не беспокойтесь, вашбродь! Ребятки и сами ведь всё понимают и вам благодарны за это ваше внимание, – махнул рукой старший сержант. – Я вроде как тоже вначале подумал, что непорядок это будет, а потом всё ж смекнул, что вы и тут, выходит, правы. Всё равно ведь на такой большой праздник почти что все и всегда бражничают, только вот втихаря и совсем даже не зная меры. Оттого-то, видать, и дури при такой-то вот пьянке порою много случается. А здесь вот вроде как с командирского доверия и от его заботы к своим людям. Всем миром опять же, но, с другой стороны, и как бы тоже с приглядкой. Сами уважаемые люди ведь в роте за порядком следили, и я вам скажу, Алексей Петрович, не только одни лишь капралы и унтера. Были там вчерась и такие, кому по голове хмельным эдак шибко ударило. Чего уж тут греха таить, люди всё же все, и у кажного из них есть свой норов, – вздохнул Макарыч. – Но их свои же быстренько эдак на место поставили и ума разума в их в буйную головушку вложили.
– Надеюсь, головы то эти все целы остались, – улыбнулся Алексей. – Никто после праздника у нас в лазарет не запросится?
– Да не-ет, ну что вы такое говорите, Ляксей Петрович! – отмахнулся Макарович. – Всё порядком, не извольте беспокоиться, у всех морды целые и синим не отсвечивают. Вечером на поверке вот всё сами и увидите.
– Добро, – согласился Егоров. – Сегодня у нас день праздничный, да и потом до самого Крещения святочные дни будут. У нас в России все эти дни весело проводят, с колядованием и весельем. Работать вроде как за грех тут считается. Но мы-то люди военные и наделённые присягой государыне, поэтому с послаблениями, но службу свою несём.
– Так точно, ваше благородие! – вытянулся сержант, уловив начальственные нотки в голосе командира. – Как вы ранее и наказывали, распорядок в праздничные дни в роте всё тот же. На час позже подъём, послеобеденный отдых на час более, а сами учения до обеда. Все караулы и обязательные работы, как и обычно. Выход за пределы расположения по увольнительным.
– Всё верно, – кивнул Егоров. – Где и какие ещё дополнительные послабления людям дать, мы и так по ходу всей этой декады вместе с командирами сообща решим. Главное, это чтобы солдаты понимали, что порядок у нас есть и что нарушать его чревато. Да, и по поводу провианта, Макарыч. Если на приварок у Ёлкина серебра мало осталось, так пусть он ко мне подходит, будем с ним вместе думать, как нам это дело поправить. Главное сейчас – это чтобы наши егеря питались бы по усиленной норме. Отъедятся на праздники, отоспятся вволю, отдохнут, а там уже после Крещения мы снова основательно за своё воинское учение возьмёмся.
– Понял, ваше благородие! Я Потапа попытаю, но пока у нас на снедь в роте никто ещё не жаловался. Порцион ведь и так от пехотного полкового повышенный, а тут ещё и хороший приварок к нему прилагается.
Немолодой уже солдат с интересом поглядывал, на командирскую грудь, где блестел эмалью и золотом новенький георгиевский крест.
– Вашбродь, дозвольте мне поближе на вашу высокую награду взглянуть? До нас-то уже давно слухи долетали, что она самой матушкой-императрицей вам лично дадена за прошлогодний поход. И то, что она самая главная из всех, которыми их благородия награждают. То правда?
– Ну, зачем, есть ещё ордена Святого апостола Андрея Первозванного и Святого Александра Невского, их ещё император Петр первый учредил, – рассказывал Алексей. – Далее за ними следует орден Святой Екатерины, правда, это награда для дам из самого высшего света и для великих княгинь по праву их рождения. Все три этих ордена и есть первые награды империи. А орден Святого Георгия – это уже чисто военная награда. Ему ещё и пяти лет нет, как его учредила матушка-императрица Екатерина Алексеевна для отличия офицеров за их заслуги на поле боя.
– Вот и нам уже это сказали, что, дескать, ваш-то командир он самую боевую офицерскую награду нонче получил, коей во всей нашей армии едва ли с дюжину у господ штаб-охфицеров и даже у гхенералов наберётся! Ах какой же красивый крест, да на такой ленте! – покачал в восхищении головой Макарыч. – По заслугам он вам, Ляксей Петрович, искренне и от всего сердца и от всех наших егерей поздравляю вас с таким вот награждением, да ещё и с новым званием вас к тому же, господин капитан.
– Спасибо, Иван Макарович! – поблагодарил с улыбкой сержанта Егоров. – Всё-то вы уже знаете. И откуда вот только?
Сержант лишь лукаво улыбнулся в ответ и пожал плечами.
– Понял, – усмехнулся Лёшка. – Выходит, и у вас есть свои люди при главном штабе? – и он подмигнул засмущавшемуся унтеру.

Вечерняя поверка прошла как обычно. Солдаты были довольны и веселы. На традиционное приветствие командира строй егерей громыхнул громогласно вдобавок к «вашблагородию» ещё и поздравление с производством в очередной чин и награждением. Всё оружие, амуниция и мундиры у всех были в полном порядке, и Алексей разрешил Лёньке отбить сигнал «к трапезе».
– Ваше благородий, разрешите вас на вечерний трапез к себе пригласить? – обратился после роспуска роты к Егорову Курт. – Мы немножко, кроме свой обычный порцион, ещё готовить запечённый свиной окорок по балканский. Он хорошо маринованный и запечённый со многий овощ. Будет очень, очень вкусно! И я хотел показать, что мы там, в мастерской, делать за этот десять дней, что вы у нас не быть. Приходите, господин капитан, мы вас очень сильно ждать? – Шмидт уморительно сложил руки на груди, стараясь задобрить командира.
– Ага, а если я объем вас? Самим, чать, не хватит на ужин с таким-то вон гостем, я ведь сегодня с утра в рот ничего не брал. Как волк сейчас голодный! – пригрозил старшему ротному оружейнику Лёшка.
– Что вы такой говорить? – покачал головой Курт. – Мы будем очень рад видеть вас. Вы совсем нас не обременять, у нас еда очень много. Мы немножко помочь местный мясник, запаять два его медный чан и ещё немного всякой другой мелкий посуд, и он нас хорошо за это отблагодарить. Мы и другой наш егерский артель дать колбаса и всякий другой мясной изделий. Не обижать, приходить, ваший благородий!
– Ну ладно тогда, – покачал с улыбкой головой Лёшка. – Хорошо вы там у себя устроились, как я погляжу. Местным вон помогаете, окорока печёте, и правда, на что вам обычная солдатская каша?
Курт виновато развёл руками:
– Мой дед многий в Бухарест знать как хороший мастер по работе с металл. Он ведь не только оружий чинить, но и делать заказ по хозяйство. К нему всегда много людей обращаться, и он всем им помогать. Деда нет, и тогда люди искать другой мастер, далеко, совсем в другой часть города, а тут над его мастерской вдруг опять пойти дым. Там кто-то паять метал, резать и пилить, громко стучать молоток. Они меня все тоже помнить, обратиться и мы им немного помогать. Но военный дело у нас есть самый первый! – успокоил командира ротный оружейник. – Мы делать много у себя изделий для всей рота. Вы у нас посмотреть, посчитать и нас не ругать, а только всех хвалить за этой большой работа, – кивнул он на переминающихся неподалёку Василия и Ваню Кудряша.
«Интересно, а ведь с ними какой уже день рядом толкался и наш Афоня», – заприметил своего вестового Алексей. Стал он молчаливым и совсем не был похожим на того прежнего весёлого и беззаботного парня, каким был до плена. Поседевшие пряди его волос на висках сливались по цвету со светлыми буклями. Лицо егеря было строгое и осунувшееся. Все эти дни, как он встал со своей постели и вышел к роте, Алексей старался особенно его не загружать, и все дела службы легли на плечи полуротных вестовых и на старшего над ними барабанщика Леонида. Да и дел-то тех в последние дни практически не было, так, если что-то по мелочи им находилось. Вот и был представлен Афанасий сам себе, и тот выбор, что ему было по душе и чем бы ему хотелось заниматься, лёг на него самого. Егеря потянуло к лучшим стрелкам и оружейникам роты, и Егоров Афоню понимал.
– Не мешает вам? – кивнул он на вестового?
– Найн! Никак нет, господин капитан! – покачал головой Шмидт. – Я хотеть вас просить за этот егерь у себя в мастерской, но вы сейчас сами про него сказать.
– Что, неужели к себе хочешь забрать? Вроде бы не замечал у него особого навыка к работе с металлом и с инструментами, – Алексей чуть отвёл в сторону Курта, чтобы их разговор не долетал до всех остальных.
– То есть правда, – вздохнул Курт. – Навык к слесарный дело и к умений работа с металлом у сей зольдат совсем мало. Но он очень измениться и теперь очень стараться, и у него получаться такой работа, который даже я не могу быстро делать. Это есть такой ловкий работа с самый мелкий предмет, где нужно точный расчёт, терпение и очень хороший глаз, – с трудом выразил свою мысль оружейник.
«Ага, у парня хорошая моторика, зрение и координация движений, – понял Егоров. – А вкупе с его изменениями характера это самое-то для выполнения мелкой и кропотливой работы, которой так много в оружейном и вообще в слесарном деле».
– У нас ведь роте всего двое по штатной положенности оружейников, ты да ещё Василий, – кивнул на Рыжего Алексей. – И так я вам в помощь Кудряша, как бывшего деревенского кузнеца, отправил, всё равно ему не по душе ведь это его капральство.
– Как скажете, господин капитан, – вздохнул Курт. – Я понимать, что у каждый есть свой дело.
– Подожди, – остановил его Лёшка. – Давай-ка я сам посмотрю на него у вас в деле в мастерской. Можно же будет временно, что ли, к вам его придать. Дел-то у вас действительно в подготовке к боям море. Только ты ведь и сам знаешь, вы у меня не только оружейники, но и лучшие стрелки среди всех егерей. Сможешь Афоню в стрелковом деле так натаскать, чтобы он твоему подручному Ваське или тому же Лужину Фёдору не уступал?
Курт задумчиво ковырял сапогом снег на обочине дороги. Посмотрел на стоявшую в ожидании троицу, затем на командира и, видно, взвесив всё в голове, кивнул:
– Да, я думать, что смогу его готовить отличный, найн, лучший стрелок. У него для этого есть всё: очень зоркий зрений, чёткий движений и, главное, есть упорство и желаний посчитаться с осман, и ещё этот темперамент… Э-э-э как это по русский? Норов, вот. У него есть очень настойчивый, твёрдый, даже упрямый и готовый преодолеть любой трудность норов. Да, я верить, он будет отличный стрелок, – подтвердил своё умозаключение Шмидт. – Но нужно сжечь много порох и пройти много время.
– Ну, пока у вас и того и другого в избытке, – кивнул Лёшка. – Займись им лично, друг. Я верю, что у вас всё получится. И пошли уже к тебе в мастерскую, что ли? Вон ребята замерзли, небось, тут стоять да нас на январском ветерке ждать. Только давай-ка через ближайший базарчик или через торговые лавки пройдём, не с пустыми же руками мне к вам в гости идти? И не маши мне здесь рукой, знаю я, что у вас там и так всё уже есть. А может быть, я к чаю имею вот сильное желание особенных сладостей прикупить?!

Глава 6. У оружейников

Зайдя по пути в пару лавок, торгующих продовольственными товарами, Егоров отдал егерям пару кувшинов с безалкогольной сокатой, кулёк со сладкими пончиками-гогошь и ещё пару горшков с местным вареньем из орехов, сваренных в абрикосовом и черешневом медовом сиропе.
– Василий, проверь наш окорок, он, часом, не подгорел ли, пока там на слабом жаре томился и нас дожидался? А я ужо на стол начну собирать, пока Курт господину капитану всё наше изделие покажет, – уже распоряжался на кухне хозяйственный Кудряш, начиная подготовку к ужину.
– Вот Алексей, весь наш снаряжённый гренад, – показал на стоящие у дальнего верстака деревянные ящики Курт и, увидев, что рядом у верстака стоит Афоня, тут же поправился: – Ваше благородие, мы снарядить две сотни гренад боевой и дюжина учебный заряд. Всё, больше гренад у нас нет, они все кончится. Есть три дюжин заготовка для зажигательный и для дымовой начинка, который взять из снаряд шхуны капитана Кун… Кунгурцофф, – с трудом вымолвил сложную русскую фамилию ротный оружейник. – Дымовой хватит ещё на дюжина большой дымовой шашка. Зажигательный найн, они есть все кончен, их марин дать нам совсем мало.
– Да ладно тебе, – махнул рукой Егоров. – И это хорошо, что хоть столько смогли мы их у флотских выпросить. Михаил вон до последнего кривился, всё не хотел зажигательные брандскугели нам отдавать. Они-то в Россию с Англии были поставлены, ещё при спуске на воду судов шли с ними в комплекте, а новых-то более нет. Видать, наши их не производят у себя пока что. Вот и дрожит он над каждым своим снарядом. Ничего, пока нам и этого хватит. А вот обычных гренад их нужно будет нам, конечно же, поболее. Сам вот вспомни, как они в поле от конницы помогают, да и в ретраншементах и в других укреплениях весьма ведь незаменимая эта вещь!
– Я понимать, – согласился Шмидт. – Но мы свой сила не сделать их так много никак. Вот, на дымовой и на зажигательный шашка весь мой запас медь уйти. Много паять, долго, и всё другое в сторона убрать.
– Да ты за материал не переживай, – успокаивал друга Егоров. – Если у тебя серебро закончилось на его закупку, так ты только скажи, мы ещё, сколько будет нужно, из общей кассы тебе выдадим.
– Найн, – покачал головой Курт. – Алексей Петрович, тут надо большой мастерской или мануфактур, целый оружейный завод со всякий оборудований. Делать большой заказ в этот маленький мастерской возможность нет. Нужен хороший литейный цех и большой кузня. У нас есть только слесарный мастерской и ещё маленький кузня, и всё.
В словах мастера-оружейника был, конечно же, свой резон. Действительно, запросы роты по новому вооружению всё более с каждым месяцем увеличивались, а производственные мощности у Шмидтов оставались всё теми же. Они уже попросту не могли поспеть за всё возрастающими аппетитами егерей. И решить всё это никакой возможности пока не было. Нужно было или расширять саму мастерскую, вкладывая при этом в неё колоссальные деньги. Или же отдавать заказы другим, тратясь опять же втридорога. И самое главное – открывая при этом секреты оружейных технологий совершенно чужим людям. Перспектива и статус придунайских княжеств были очень смутными, и переход их после войны опять же в руки османов грозил утечкой секретов производства всего нового оружия в руки врагов. А то, что они и далее будут врагами Российской империи, у Егорова сомнений вообще никаких не было. Этот вариант необходимо было исключать наглухо.
– Хорошо, Курт, делайте всё то, что пока сами можете, – согласился с ротным оружейником Егоров. – Вот вскоре вернётся наш полковник, обещаю, я с него до тех пор не слезу, пока он у главного интендантства добрую партию старых гренад не вытрясет. Говорили же мне сведущие люди, что их после снятия с вооружения все по старым арсеналам да по крепостям растолкали. Вот и лежат теперь, небось, все эти тысячи чугунных шариков где-нибудь там сейчас без дела да и ржавеют себе в подвальных хранилищах потихоньку. А мы тут перед боевым походом себе голову ломаем, как бы это нам без карманной артиллерии совсем не остаться!
– Гуд, – кивнул Курт. – Если будет старый гренад, то мы всё сделать быстро. Технологий у нас уже есть, и он хорошо отработан. Порох, пороховой мякоть, крупный дробь и металлический обрезь много. Фитиль, хм, – хмыкнул, поморщившись, мастер. – А вот фитиль есть очень мало. Есть силетрян шнур с Охтинский пороховой завод, но он очень боится влага, и если она попадать в гренад на наш дальней выход, то-о… – и старший оружейной группы развёл руками.
– Понятно, то есть гренада не сработает и будет обычной тяжёлой железякой, – кивнул головой Егоров. – Нужен хороший огнепроводный английский шнур, которого нам уже просто так не отдают, хоть как бы и чем бы мы этих пушкарей не соблазняли. И опять все эти вопросы сходятся к Генриху Фридриховичу, просто так без него мне их точно уже не решить. Афонь, с чем ты там возишься-то, покажи? – Алексей подошёл к егерю, с интересом рассматривая лежащий перед ним на верстаке пистоль.
– Да вот, вашбродь, замок на пистоле собираю, затравочное отверстие здесь вот чуток рассверлил, чтобы огонь лучше к запалу по нему пробегал, а теперь на своё место подогнивную пружину ставлю, – объяснял егерь. – Сейчас вот ентот самый выступ, во-от в энто самое отверстие на замочной доске вставлю, а опосля винтом и саму пружину закреплю. Ну, потом ужо и за крышку пороховой полки возьмусь.
Чувствовалось, что солдату нравилось то, чем он сейчас занимался. Да и вообще раньше от него и внятного-то предложения невозможно было услышать, а тут целая речь, да ещё и с техническими подробностями дела. Егоров взял пистоль в руку и внимательно его осмотрел. Был он точной копией двух его личных, переделанных в своё время Куртом из штатных драгунских. В стволе меньшего калибра, чем у родного, были видны винтовые нарезы. На дуло напаяна новая мушка и целик. Заменена на более удобную спусковая скоба. Таких пистолетов с основательной переделкой в их роте было от силы дюжина. Слишком уж муторная и кропотливая была эта работа, отнимавшая массу времени у мастеров. Но и результат боя у таких стволов был отменный. Плюсом здесь давалось шагов в пятнадцать прицельной стрельбы, а это в условиях боя было очень даже существенно.
– Однако молодец, Афоня, неужто ты сам его до ума доводишь? – поинтересовался Алексей.
– Не-ет, господин капитан, что вы! – замотал головой егерь. – Господин фурьер столько времени мне в этом деле уделил, вразумляя меня, дурня, но только на третий день я всё здесь понял и со всем разобрался. Вот теперь довожу замок до ума, да и то мне здесь наш мастер постоянно помогает.
– Не наговаривать на себя! – махнул рукой Шмидт. – Так, только немного совет давать. Мелкий деталь хорошо у тебя работа идти. Пока материал для гренад нет, Афонасий будет оружейный замок и прицел на все штуцер роты переделать. И себе оба новый пистоль так, как у нас, изготовить. У него это хорошо получаться.
– Ну, вот и решили, пусть он с тобой, значит, здесь пока и остаётся, всё равно, я смотрю, он вам уже как свой стал. Где трое прижились, там и четвёртый не будет лишний, – усмехнулся Алексей. – Глядишь, так и до отделения, до бишь до десятка, вся твоя команда, Курт, разрастётся. Капральство ещё вон Ваське скоро запросишь.
– А что, господин капитан, он очень хороший капрал стать, люди его уважать, – на полном серьёзе подхватил мысль командира Шмидт. – Если лучший стрелок-оружейник будет целый десяток, то много польза с того для вся рота будет. Хороший, новый оружий – это айнс, – и немец зажал мизинец на ладони. – Хороший, сильный пригляд за весь штатный оружий в роте, за уход и за сбережений у всех зольдат – это цвай, – был зажат безымянный палец. – Хороший, найн, отличный, отборный десяток стрелок рота, и, значит, самый лучший из весь стрелок во всей нашей армий вместе – драй, – зажат средний палец. – Мы учить хорошо стрелять все егеря рота, много помогать пионер с их фугас, доработать разный гренад, изготовить всякий снаряжений для дальний поход, – и Курт зажал все остальные пальцы на руке.
– А конкуренцию, м-м-м… ну, то, что подвинут тебя молодые, сам-то ты не боишься? – подмигнул ему лукаво Алексей. – Вон уже и стреляют некоторые не хуже тебя и даже в ударных замках начинают разбираться, – кивнул он на сосредоточенно работающего за своим верстаком Афоню.
– Найн, я не бояться, – на полном серьёзе ответил Курт. – Сражений скоро конец. Русский армий разбить всех осман на Дунай. Я есть добровольно вступивший в русский армий на время баталий. Как только этот война конец, я уходить и заниматься свой, дедов, семейный дело. Делать охотничий оружий, паять медный таз мясник и молочник, делать много другой мирный работа, – мечтал вслух оружейник.
Из прохода на кухню выглянул Кудряш:
– Ваше благородие, дозвольте обратиться к господину фурьеру?
– Ваня, я гость ваш, давай уже без церемоний? – улыбнулся Егоров. – Обращайся, конечно.
– Курт Карлович, дык поспело мясо-то, коли передержим, так подгорит, и тада оно жёсткое будет, можа, чего, и доставать его уже пора? А накрывать где, как ранее сказывали, не в поварской, а в большой зале?
– Да, доставать и накрывать стол в большой зал, – кивнул хозяин мастерской. – Айн момент, я показать командир ещё наши фугас, и мы прийти к вам. Пока с Василий всё расставлять на стол сам. Господин капитан, пока еда очень горячий, я хотеть вам показать весь фугас, который мы здесь ладить, – оружейник откинул занавеску на небольшой нише. В ней рядком лежал десяток больших и уже ставшими привычными фугасов, которые были основным оружием у пионеров-подрывников роты.
– А это что такое? – Глаз Алексея выделил из общей массы подрывных снарядов пять металлических «кирпичей» несколько необычной формы.
– Вот это и есть то, что я хотеть вам показать, – покачал головой Курт. – Штатный фугас уже не есть интересно. Пуд вес, внутри начинён гранулированный порох, артиллерийский пороховой мякоть и много металлический шарик и мелкий обрезь. Нет только хороший огнепроводный шнур. Всё остальной готов к подрыв. А это есть наш новый малый минен, – погладил он один из кирпичиков. – Вы перед второй наступлений за Дунай показать мне рисунок, э-э… черновой чертёж, схема, и зародить в голове мысль. Я долго думать, и вот что мы сделать.
Он вытащил один «кирпич» из ниши и поставил его на верстак.
– Наш штатный фугас работать обычно. Он есть очень тяжёлый, там много порох, и он давать много осколок на дальний разлёт. Сто шагов лететь свинцовый шарик и чугунный обрезь вокруг. – Курт, жестикулируя, руками изобразил круговой разлёт осколков. – Это есть очень хорошо в поле, когда наступать вражеский кавалерий и пехота. Большой круг у полёта осколок выкашивать там всех врагов. Но это не есть хорошо, когда война идти не в открытый поле, а в тайный нападений, э-э-э… засада по русский, как на дороге у тот холм, где мы выбить у осман новый французский пушка.
– Понял я, это ты про Гирсово, где мы потом беслы на речном броде держали, – уточнил Егоров.
– Да, так точно, – кивнул Курт. – Оборона Гирсов под командований генерал Суворов. Я что хотеть сказать. Батарей с новый французский пушка османы оставить почти без охрана. За что они и поплатиться. А если турки быть там умней, осторожней и оставить при артиллерий эскадрон и даже два хороший конница, мы стали бы там нападать?
Алексей, задумавшись, немного помолчал, но затем резко тряхнул головой:
– У нас был приказ выбить у турок эти чёртовы пушки новой системы, которые могли такое натворить на поле боя! Что было бы, если бы более двадцати пушек вот этих новейших французских образцов да ещё и с вымуштрованной иностранцами прислугой ударили бы картечью в упор по нашей пехоте? Нет, мы бы обязательно выполнили приказ Суворова и ударили по ним из засады, пусть там и был бы хоть даже и целый алай охраны.
– Вот, и я тоже так думать, – согласился с ним немец. – Мы не могли не выполнить приказ и обязательно атаковать врага, пусть даже и ценой свой жизнь. И, наверное, погибнуть там, потому что наш сто ружей не хватить, чтобы выбить весь прислуга орудий и разогнать вся охрана: айнс, цвай эскадрон.
– Да, тут плотность огня, стрелкового боя должна была бы быть в разы выше, – согласился Егоров. – Но ты к чему ведёшь-то всё это?
– Айнс момент, – усмехнулся Курт и схватил с соседнего широкого стола заваленного бумагами, чертежами и какими-то рисунками широкую тёмную доску.
Он смахнул с неё тряпкой какие-то наброски деталей и быстро нарисовал ту простейшую схему боя, которую чуть больше полугода назад Алексей показывал своим командирам на земле. Всё та же дорожная петля у холма, склон оврага, стрелки от егерских позиций направленные на хвост, на голову и на центр идущей по дороге колонны.
– Охрана всех обозов идти всегда в голова и немного в хвост колонна, – объяснял Курт. – Если сделать огромный шквал огня там, где идти этот охрана, и выбить разом много воинов, то охрана потерять боевой дух и на долгий время утратить всякий желаний нападать на егерь. Мы установить фугас здесь, здесь и здесь, – и Курт указал места на схеме, – и они выбить эскадрон в голова и в хвост колонна. Егерь нападать на артиллерист и легко их уничтожить.
– Хм, – скептически сморщился Егоров. – Ну, мы ведь могли и сами так сделать, с обычными фугасами, ты сам-то понимаешь, почему тогда на это не пошли?
– Вот, это и есть тот задача, который нужно решать, – поднял вверх палец немец. – Ставить наш большой фугас скрытно, нет, никак не получатся. Любой глупый осман увидеть дымящийся шнур на большой железка, поднять паника, и всё! Бах! Весь осколок улететь в пустота и даже в кусты на холм, где очень недалеко сидеть мы. Поставить фугас скрытно на обочина дорога? – задал он вопрос и сам же на него ответил: – Найн, фитиль дымится, всё равно выдавать себя, и опять – бах! – и он обвёл угольком большой круг возле дорожной петли на съеме. – Половина осколок лететь на дорога, половина бить кусты и в ней наш егерь. Так?
– Так, – согласился с ним Алексей. – Ну и дальше-то что?
– Вот, я только что показать здесь два задача, а вы даже не заметить? – ехидно прищурился Шмидт.
– Да заметить, заметить, – усмехнулся Егоров. – У самого были такие же мысли. Что я, зря тебя столько подталкивал подумать о направленных взрывах у наших фугасов? Я так понимаю, что вот этот самый «кирпич», он и есть прообраз того самого направленного фугаса?
– Яволь, так точно, господин капитан, я правильно понять вашу мысль. Зачем носить целый пуд на спина и создавать вокруг сто, сто пятьдесят шагов разлёт осколок, если нужно лететь тридцать, пятьдесят шагов, но на определённый место. И можно носить вместо один большой фугас четыре и расположить их как надо.
– Ну да, для засадной войны это самое то, – согласился с оружейником Алексей. – Так можно создавать сплошные убойные участки. Это, считай, как выстрел ближней картечью в упор из полевого орудия. А вторая задача – это, как я понял, собственно, опять же маскировка, так? Дым фитиля всё равно выдаёт расположение наших мин, верно?
– Да, – согласился Курт, – то есть именно так и есть. Задача с направленный фугас мы суметь решить так, как вы нам и подсказать. Если очень просто, то вот этот основной часть взрывной снаряд, как вы его назвать – кирпич? – он есть из более толстый сталь, а вот этот часть, – и он продемонстрировал выпуклую полусферическую поверхность «кирпича», – есть более тонкий сталь из жесть. Когда пороховой заряд внутри фугас воспламеняться, огромный, просто колоссальный давлений пороховой газ разрывать тонкий стенка и выталкивать все сто малый свинцовый шарик, который лежать между тонкий внутренний перегородка и вот этот выпуклый стенка, только лишь в одна сторона. И в та, которая нам надо. Мы уже испытать наш направленный фугас, и он хорошо работать. Только нужно его ещё думать… э-э-э, по русский – это доводить до ума. И тогда он стать ещё лучше, чем сейчас. Но что делать с маскировка и со способ подрыва фугас, мы пока не знать, сломать весь голова, много спорить, но ничего пока не придумать, – и Курт беспомощно развёл руками. – Только вы суметь натолкнуть нас на правильный мысль, мы уже сдаваться, этот задача нам никак не решать.
– Ваше благородие, прощение просим, но там на столе стынет давно всё, – не выдержал уже которую минуту переминающийся на пороге мастерской Кудряш. – Холодный окорок-то ведь совсем не скусно будет есть. Вашбродь, а мы ведь стара-ались, – протянул он как-то по-детски обиженно.
– Всё-всё, идти за стол, – взмахнул руками Шмидт. – Хороший же я есть хозяин, свой гость только разговорами кормить!
Спиртного за столом не было. Хозяин был противником этого, так как в их семье у деда хмельное, мягко говоря, не приветствовалось. Солдаты егеря в силу своего молодого возраста избаловаться им тоже ещё пока не успели. В русских деревнях чарочку-другую браги, хмельного мёда или берёзовицы могли себе позволить только лишь степенные мужики, да и то по большим праздникам или по серьёзным событиям. Русская крестьянская молодёжь хмельного не знала вообще! Ну а Лёшку, того после вчерашнего веселья от него и вовсе на дух воротило. Поэтому сказав твёрдое «нет» гостеприимному хозяину и отодвинув припасённый им штоф цуйки подальше в сторону, он плеснул в свою кружку сокаты.
– С Рождеством, ребята! Чтобы поскорее победой закончилась эта война!
– С Рождеством, с Рождеством! – Кружки сдвинулись с глухим стуком, вечерний пир в доме Шмидтов начался.
Кроме запечённого окорока, в большом блюде лежали тушёные овощи, и каждому индивидуально в горшочке подавалась яхия, что-то типа густого супа с мясом, пряностями, овощами и, как в этом случае, с фасолью. Всё было очень вкусно и сытно. Егоров здесь себя чувствовал как в своей тарелке, да и солдаты, как видно, их благородием особенно не напрягались. Сам образ егерской службы, где господа офицеры на дальних полевых выходах ели с одного котелка с рядовыми, приучил всех к более свободному общению в этой особой роте, весьма отличаясь от других подразделений Русской императорской армии, не говоря уже о строевых пехотных полках.
За душистым травяным чаем разговор как-то сам собой скатился к общей для всех теме. Василий, послушав о фугасах и о штуцерах, почесал свою рыжую шевелюру и вздохнув выдал свою затаённую мечту:
– Вот бы нам такое ружжо измыслить, чтобы оно раз за разом бы стреляло, ну вот хоть пущай даже с дюжину раз, и его бы не нужно было после кажного такого выстрела перезаряжать.
– Ну ты и скажешь, Васька! – поднял на смех друга Кудряш. – Это сколько же стволов-то ему надобно будет присобачить тогда на приклад? Цельную дюжину получается, что ли, да? Обычная вон пехотная фузея, и та, поди, с четверть пуда веса имеет. А это твоё ружжо, сколько же оно тогда веса потянет? Ты вот сам своей рыжей головой подумай! Тут энтот только один фугас, пока ты его на себе на дальнем выходе упрёшь, всю спину тебе до синяка собьёт. А вот такое ружжо, эдак оно и вовсе будет одному человеку неподъёмным. А заряжать эти стволы как? А наводить как же такую бандуру? Ну уж не-ет! Ни в жизни не бывать, Василь, таким вот многострельным ружьям! Выдумки это всё пустые, вот улучшать нонешние, их, канешна же, будут. Можа, даже порох посильнее какой придумают, пулю какую получшивее, чем даже наша новая, поди, ещё измыслят? Раньше-то мы обычной, круглой гораздо слабже ведь били, а про порох сказывают, что он весь вот такой, как пороховая орудийная мякоть была. Это потом уже его иноземцы эдакими крупинками на своих пороховых заводах стали скатывать, вот он и получил у них особое такое название гранульный, и сам много сильнее того обычного стал.
– Гранулированный, – поправил Кудряша Курт. – Гранулированный порох его правильно называть. – А насчёт многозарядный оружий ты, Иван, смеяться зря. Я сам своим глазом лично видеть, как мой дед Отто чинить хитрый пистоль с колесцовый замок и с вращающийся пять стволов. А в самый первый год этот война один богатый валах принести нам английский морской семизарядный ружьё. Нажимаешь на спусковой крючок, и бабах – стрелять сразу все семь стволов, и все семь пуль лететь вперёд.
– Да, а толку-то с того? Вон наш мушкетон, он, чай, не хужее энтого англицкого морского бьёт, это какая же отдача-то с него будет, ежели разом все семь стволов пальнут! – горячился Кудряш. – У меня вон он нашего мушкетона две недели уже, как синяк с плеча не сходит.
– То есть правда, – вынужден был согласиться старший оружейник. – Мы испытать тот починенный морской оружий при его валашский хозяин. Он дать его свой слуга, и тот повредить от сильной отдача свой плечо. Очень сильно его повредить. Пуля лететь не точно и совсем не далеко. Такой плотность боя, как у наш мушкетон, у него нет, только если на палуба корабля в упор стрелять. И главный – это то, что сам этот оружий, он есть очень капризный, так же, как и тот пистоль с пять стволов. Дед мне тогда сказать: «Весь этот оружий, Курт, есть очень глупый, он только для игры богатый бездельник. Настоящий оружий – это строгость, точность отделка всякий деталь и когда нет всякий излишеств. Как можно больше простота и ничего лишний. Чем проще и строже, тем оружий меньше ломаться и лучше работать».
– А я вот у господина капитана попытаю, есть ли будущее за многозарядным оружием, – всё не унимался «фантазёр» Василий. – Он-то ведь, чай, поумнее всех нас, вместе взятых, сам будет, вона сколько книг Ляксей Петрович прочитал и с разными грамотными людьми опять же знался. Ваше благородие, что скажете, как вы рассудите нас?
Четыре пары глаз с вниманием смотрели на Алексея. Он облизнул ложечку от медового сиропа вкуснейшего орехового варенья и положил её в пустую кружку.
– Не-е, Афанасий, спасибо, напился я уже, не наливай мне более, – остановил Лёшка поднявшегося было со своего места егеря. – Ну что вам ответить, господа егеря? – Лёшка оглядел притихших за столом солдат. – Так уж устроен человек, что без войн он ну вот никак не может жить. И раньше ему не жилось в мире, и через сто лет он спокойно жить не будет, и через двести, и, наверное, даже через три сотни лет всё одно за оружие возьмётся. Только оружие это с накоплением знаний и с развитием производств, мануфактур, мастерских, фабрик и всяких там огромных заводов всё более и более улучшаться у него будет. Вы вот вспомните, чем наши пращуры раньше воевали: копьями, топорами и мечами, а из метательного и из стрелкового – сулицами, луками да самострелами. Уже потом, и сравнительно недавно, появились первые и пока что слабые пороховые бомбарды, аркебузы и фитильные пищали. Оружие улучшалось, оно становилось всё более сильным и опасным, и вот в ход уже пошли мушкеты с новыми пушками. А теперь поглядите, солдаты бьют пулей из фузей с ударно-кремневыми замками. Как сильно продвинулось оружие в своём развитии?! Вы вот только себе представьте, если на это всё, чем сейчас люди в нашем времени воюют, вдруг посмотрит дружинник из веков князей Рюрика, Святослава, или Владимира Красно Солнышко? Да он, поди, вовсе даже не поймёт ничего и попросту не поверит, что такое вот оружие простым мастеровым человеком и безо всякого там чародейства да ворожбы сделано, а теперь и у самого обычного солдата пешца на его вооружении состоит. А теперь вот вы свой штуцер возьмите, это же вообще вершина всего нынешнего стрелкового оружейного дела! Казалось бы, ну куда ещё-то лучше? За пять и даже вон за восемь сотен шагов врага можно из него убить! Виданное ли такое дело? Всё! Предел! Дальше уже точно некуда идти! Ан нет, даже и с таким вот прекрасным оружием мы, имея умную голову, умелые руки и вот эту мастерскую Курта, и то ведь даже улучшения на нём делаем. Вот, новую скорозарядную пулю для всех своих ружей придумали, прицелы вон им новые ладим и даже ударные замки на нём теперь улучшаем. Поверьте мне, пройдёт какая-то сотня лет, и в этом мире появится такое оружие, о котором вы сейчас даже и вообще представления не имеете. В том числе и, как только что Василий сказал, – многострельное. Просто для его производства нужно развитие математики, механики, чертёжного дела, химии, физики и множества прочих наук. А потом все эти новые знания и все умные мысли, рождённые в головах учёных людей, найдут своё воплощение уже и в самой этой жизни. И появятся в мире новые вещества, изделия, ну и, разумеется, появится новое оружие. На это, конечно, нужны годы, годы и ещё раз годы. И, наверное, это хорошо, – задумчиво проговорил Алексей. – Слишком уж сильное оружие человеку в руки попадает, оттого-то и жертв в войнах становятся всё больше и больше. Но это уже, если слишком глубоко задумываться, получается, так сказать, философия. А мы-то с вами, братцы-солдаты, служим верой и правдой матушке-императрице и своей стране, защищая её всемерно от врагов. И очень хорошо, что можем хоть что-то улучшить из вооружения для своей роты, вот на этом своём, хоть и на небольшом, уровне.
– Значит, будет многозарядное оружие? – с каким-то облегчением вздохнул Василий. – Выходит, что не зря я всё мыслил об этом?
– Будет, будет, – улыбнулся Алексей. – Оно и сейчас уже есть, правда, пока ещё очень капризное и неудобное в исполнении, да и толку-то от него немного. Но пройдёт не более полусотни лет, химики-учёные изобретут новые взрывчатые и пиротехнические гремучие смеси, а потом уже по их изобретениям и оружейники-фабриканты начнут серьёзно улучшать само оружие. И порох они ещё улучшат, и новую, более сильную, чем нынешняя, взрывчатку изобретут. Всё ещё будет. Но на наш век вполне пока хватит и того, что уже и так сейчас есть. А мыслить и мечтать – это, конечно, не вредно, Василий. И зря вот над тобою наш Ванька потешается, – перевёл взгляд на Кудряша Егоров.
Тот при таких словах своего командира тут же сменил насмешливое выражение на серьёзное, втянул голову в плечи и скромно потупил глаза в стол.
– Фантазёры, чудаки и мечтатели – только они двигают прогресс в жизни, ну то есть дают толчок к развитию всего вокруг и к движению вперёд. Тем более что у вас самих эти мечты вон в каком нужном направлении идут. Оружие для роты делаете, кровь егерям и нашим солдатам сберегаете. Молодцы, братцы, мечтайте и далее на здоровье!
– Вот, это есть правильно! – подтвердил Курт. – Конечно, нужно соблюдать порядок и весь определённый правил, но и загонять мысль в рамка, в шаблон, тоже не есть гуд. А что вы сказать про наш новый фугас, что можно по нему помечтать и придумать, чтобы он у нас лучше стать?
Лёшка хотел было встать из-за стола, но оружейник замахал руками:
– Сидеть, сидеть, господин капитан. Мы быстро убирать вся посуда со стол и приносить всё сюда сами. Только сначала накрыть стол плотная материя. А вы немного посидеть.
Через несколько минут на застеленном столе лежала стопка рабочих чертежей и набросков, а посредине него – несколько «кирпичей»-фугасов. Ну что же, концепцию мин направленного действия и принцип их работы Алексей знал в совершенстве, а тут перед ним лежала типичная начальная форма к МОН-50 – противопехотной осколочной мины направленного поражения из далёкого будущего. Вот по этой самой концепции и можно было дальше двигать мысль своих оружейников.
– Вы говорите, что подрывали уже опытные образцы? – задал он вопрос Курту. – И как впечатление от фугасов, что вам понравилось и что, напротив, там вас огорчило?
Курт подумал и, собравшись с мыслями, огласил свои выводы:
– Хорошо есть то, что основной полёт осколок и вся начинка из крупный дробь улететь только в один сторона, а не вокруг, – и он схематично нарисовал угол разлёта на глаз где-то около шестидесяти градусов. – Назад от взрыв вылететь только несколько осколок, но они все улетать близко, шагов десять и быть совсем не опасный. Весь остальной осколок улететь вперёд шагов тридцать-сорок, а некоторый даже семьдесят, но уже со слабый удар. И очень много осколок улететь в земля, – вздохнул Шмидт. – Вся земля возле фугас стать как перепаханный поле.
– Понятно, – кивнул Алексей и, взяв в руку «кирпич» покрутил его. – Я вижу здесь только один выход, это приподнять наш фугас над землёй и придать ему хорошую устойчивость. Подумайте, что будет, если он уверенно встанет на ножки, ну-у хотя бы на такую вот высоту? – и капитан придержал снаряд на уровни своего колена.
– Многий осколок, который улететь в земля, теперь лететь вперёд! – обрадованно воскликнул Курт. – Такой высота дать вылететь весь дробь из фугас к свой цель.
– А ещё здесь хорошая устойчивость будет! – подхватил мысль старших Афоня, сидевший до этого молча. – А то ты поставишь фугас на землю, а он упадёт вдруг, да и на склоне его можно будет поставить или же зимой на том же снегу.
– Отлично! – воскликнул Лёшка. – Вот вы и сами до всего здесь додумались. Ножки приделать ему будет несложно, по их длине вы сами подумайте и испытайте, а потом выберите какие удобней. Их можно вворачивать в винтовые гнёзда уже перед самой установкой, а так переносить в заплечном мешке отдельно, чтобы они не мешались. Ещё думаю, прицел тут нужен будет сверху, хотя бы самый простейший. Вот выставите вы на этих ножках фугас, и без правильного прицела угол разлёта осколков будет плохой и очень неточный. С прицелом, я думаю, можно особо даже и не заморачиваться, для вас ведь это не сложно, тот же напаянный обычный стержень со стрелкой и тот здесь вполне себе подойдёт. Ну и ещё советую вам подумать, как этот снаряд можно будет крепить к деревьям. Мы же с вами понимаем, что вот этот самый направленный фугас, он нам нужен для скрытного, засадного расположения, а в большинстве случаев это будет или лес, или заросший кустарником подлесок. И в этих случаях для надёжного крепления подойдёт струбцина, или винтовой зажим, понимаете?
Алексея понимали. Он хорошо видел это в глазах, сидящих вокруг него оружейников. Ну что же, самое главное это то, что направление для работы мысли и рук ротным оружейникам было дано, а уж до всех деталей и тонкостей дела они и сами сумеют потом додуматься. В этом теперь можно было даже не сомневаться.
– И всё равно остаться не решенный один главный задача, – Курт выкрутил из фугаса пробку, закрывающую запальное отверстие. – Мы вставлять сюда фитиль, рассчитать время для подрыв и поджигать его. Но вдруг отряд врага чуть-чуть задержаться или ускорить свой движений, а фитиль уже прогореть и его огонь дойти до заряд в наш фугас. Бах! Весь осколок уйти в пустота.
– И дымы от фитилей может заприметить тот же передовой дозор, – тёр лоб в раздумье Василий. – Вон, у кажного османского отряда всегда впереди всех разведка из самых глазастых и чутких идёт. Да ведь и у нас в роте вот так же. Цыган вон своих пластунов как хорошо выучил, они у него теперь словно бы волки стали, всякий след с ходу читают и каждый шорох на выходе слышат. Вот если бы против нас кто вот такой фугас поставил, так непременно бы они его заметили. И у турок такие же глазастые и чуткие дозорные есть, вон хотя бы тех же беслы возьмите.
Да, это была проблема. Алексей пододвинул к себе «кирпич» и вслед за Куртом вытащил из него пробку.
– А можа, рядом с фугасом свечу поставить, а ту свечу длинной верёвкой обвязать? – задумчиво проговорил Кудряш и усиленно зачесал шевелюру, стараясь поймать ускользающую от него мысль. – А потом, ежели издалёка эту верёвку ка-ак дёрнуть, так горящая свеча упадёт и короткий запальный фитилёк подожжёт.
– Как это свеча? – воззрился на него Курт и, выйдя из-за стола, сходил за восковой свечой и верёвкой. Далее в течение несколько минут вся компания с увлечением проводила эксперименты. Принесли из мастерской инструменты и всякие железки. По результатам всевозможных и многочисленных опытов был сделан однозначный вывод: свеча в качестве средства воспламенения и подрыва никак не подходила. Гарантированного поджога запала она дать не могла.
– Так и придётся огнепроводным шнуром наши фугасы подпаливать, – вздохнул Василий. – Никак ты без этого не обойдёшься.
Алексей в это время взял в руки небольшую металлическую трубку и, просунув в неё шнур, навязал на одном его конце большой объёмный узел. Затем, зажав эту трубку в левой руке, резко дёрнул правой за свободный конец шнура. Узел шнура с натугой и шуршанием проскочил через всю трубку.
– Запал тёрочный, самый простейший, вот это и должно у нас работать, – пояснил он заинтересованным зрителям. Никто пока из них ничего так и не понял. – Вот представьте себе, что внутри нашей трубки на стенках нанесён особый тёрочный состав, который, если по нему чиркнуть чем-нибудь шершавым даст большую искру. – И Алексей опять продемонстрировал на примере трубки и шнура работу простейшего тёрочного запала. – Мы устанавливаем надёжно наш фугас, вынимаем из него защитную пробку и вворачиваем вовнутрь трубку тёрочного запала. Из наружного конца этого запала торчит петелька, она из металлической проволоки или же из прочной бечёвки. Мы навязываем на эту петлю шнур и разматываем его на большую длину в то место, где будет сидеть наш подрывник. Затем из кончика запала вынимаем шпильку или скобу, которая не даёт сработать запалу раньше времени, удерживая внутри него тёрку неподвижно и тем самым предохраняя весь наш заряд от неосторожного рывка. Всё, вот теперь уже если наш длинный шнур резко дёрнуть, то тёрка в запале при рывке даст искру и подожжёт там селитряную начинку. Секунды две-три всего пройдёт, и огонь по трубке добежит до главного заряда в нашем фугасе и там подорвёт его. Вся сложность тут только в том, чтобы приготовить нужную тёрочную смесь, потому как не всякие её компоненты можно легко найти. – Алексей задумался: – Ладно, серу найти будет не трудно, с селитрой сложностей тоже не должно возникнуть, а вот сурьму и фосфор, вот эти компоненты смеси, конечно, добыть будет очень даже не просто. Но в этом времени все эти вещества уже были, и оставался только один вопрос – это где их искать. Как основа для всего состава подойдёт костный клей или смола акации – камедь, ну а для создания лучшего трения нужно будет добавить в тёрочную смесь толчёное стекло, а это вообще уже не проблема.
Обращаться к армейским минёром или артиллеристам за нужными компонентами было бесполезно, у них такого добра точно не было.
Где и кто мог в этом времени соприкасаться по роду своей деятельности с такими редкими веществами, как фосфор и сурьма? Учёные-химики в каких-нибудь университетах или при больших оружейных, а возможно, при пороховых заводах? Всё это было очень сложно. Отсюда из Валахии до них уж точно было не дотянуться «и не попросишь ведь пару фунтов взаймы». И тут совершенно неожиданно Алексей вспомнил, как год назад он заходил в аптеку, расположенную у центрального рынка. Чего там только у бухарестских провизоров не было!
Алексей посмотрел на старшего оружейника:
– Курт, а вы случаем с дедом не выполняли никаких работ для местных аптекарей. Там ведь в их деле много всяких тонких инструментов и хитрых металлических штуковин имеется. Их ведь и ремонтировать, и устанавливать кому-то нужно. Может, есть с ними какие знакомства?
Немец взглянул с удивлением на Егорова:
– У мой дед друг Фридрих держать лучший аптека у центральный базар. Я там сам несколько раз бывать и чинить горелка и другой провизорский приспособ и хорошо знать старый хозяин, а с его младший сын мы много лет дружить.
– Ну, вот и отлично, – вздохнул с облегчением Алексей. – Значит, он не откажет тебе в такой малости, как найти нужные нам компоненты. У хороших аптекарей обязательно должны быть обширные связи, выходящие далеко за пределы страны, иначе в их непростом деле останешься без нужных веществ и не сможешь произвести необходимые лекарства. Если у деда Фридриха такая хорошая центральная аптека и давнее семейное дело, то это именно тот человек, который нам сможет помочь, разумеется, не бесплатно, а с хорошей для себя выгодой. Давай записывай, что мне от него нужно и сколько.

Глава 7. Три кувшина

Благостная, праздничная святочная неделя с отдыхом и с послаблениями закончилась для егерей раньше запланированного. За два дня до праздника Крещения ночью в дверь избы, где стоял на постое Егоров, резко забарабанили.
– Ваше благородие, ваше благородие, я это, рядовой Плетнёв из дежурного караульного десятка, – перед Алексеем стоял невысокий солдатик из первого отделения Опарина Селантия.
– Что случилось, докладывай? – нахмурился Лёшка. Вид у караульного был встревоженный, и ждать добрых вестей от него явно не стоило.
– Ваше благородие, господин подпрапорщик за вами послал. Он, стало быть, скрытно караулы проверял, а тут на него наши архаровцы из третьего отделения с темени выскочили. Он одного сгрёб, а двое других в свою избу забежали, – объяснял караульный.
– Дальше что, натворили чего? – Лёшка, накинув на себя доломан, пристёгивал поверх него оружейный пояс.
– Дэк нет вроде пока, – пожал плечами егерь. – Только Трифон Кузьмич говорит, пьяненькие они были весьма, и у того задержанного при себе большой кувшин нашли с хмельным. Вот меня за вами и послали.
– Всё понятно, дорвались, значит, до спиртного, распробовали. – Алексей, открыв дверь, выскочил резко на улицу. – Сам тоже виноват, третий десяток с переходом Кудряша в оружейники оставался пока без своего капрала. Там, где в мужском коллективе нет старшинства, всегда начинается вольница, а за ней потом приходит и всякая дурь. Ведь хотел же на капральство поставить серьёзного солдата из другого плутонга, а вот ведь заволокитил, затянул со всем этим, хотел после Крещения назначить, ну вот и получайте! – корил себя капитан. – Хорошо, если эти солдаты ни в чём другом не замешены и на свои гроши покупали хмельное. А если они на казённое покусились, так это ведь однозначно в военное время – петля. До начальства всё махом долетит, попробуй такое вот утаить!
Возле большой избы, где стоял на постое третий десяток, было светло от факелов. Все унтера и обер-офицеры роты были уже здесь и проводили своё дознание. Под караулом у стенки дома стояли все десять солдат штрафного отделения и старательно пытались принять уставной вид. Получалось у них это, мягко говоря, не очень. Как видно, принятого на грудь было в избытке, и расстегнутых, расхристанных егерей шатало теперь из стороны в сторону.
– Да мы ж по чуть-чуть только, а его ведь совсем мало было, ну вот нам и схотелось ещё маненько того хмельного испить, ну чаво вы, праздник же, – шмыгая носом, пытался объяснить свою точку зрения Макарычу на всё произошедшее худенький егерь с синяком.
– Смирно! – рявкнул старший унтер, завидев подходящего командира.
– Вольно, продолжайте, – кивнул Лёшка, осматривая живописную картину. От всего десятка за несколько шагов несло хорошим перегарным выхлопом, а половина, как видно, еле держалась на ногах. Так, здесь всё было понятно. Все на месте и незаконно отсутствующих в отделении нет. Уже это хорошо! И Алексей прошёл в избу. Хозяева из местных в ней сейчас не проживали, и она была полностью отдана под армейский постой. В ней всё было раскидано и разворошено. Потап Савельевич с парой капралов проводили сейчас внутри учёт и ревизию.
– Из основного военного имущества всё на месте, ваше благородие, – доложился старший ротный интендант. – Похоже, правду бестолочи говорят, свойское они пропивали или артельную казну на хмельное пустили. Нет, не могли ничего скрасть, эта троица вот только час как отсутствовала.
– Эт самое, господин капитан, – смущаясь, прошептал Ёлкин, – Федька Лужин у той вдовушки, где они свою цуйку прикупили, попытал эдак осторожно, серебро у них было и всё мелкое по гривенникам. Похоже, правда ихнее это оно. Коли стянули б чего казённого, так они бы это к ней для мена притащили. Чисты они в этом. Только это, вы уж про вдовушку-то не говорите никому ничего, я только вам. И Фёдор наш давно уже ни-ни, это он по старым ещё знакомствам пробежал, а щас-то он вон какой сурьёзный, – и интендант, покраснев, опустил глаза в пол.
– Угу, сурьёзный, – буркнул Егоров. – Ладно, понял я, уже легче, что воровства на них нет, будем считать это дело сугубо внутренним, – и вышел из избы.
Колыхающиеся егеря десятка всё так же стояли у стенки избы и бубнили что-то в своё оправдание командирам. Прямо перед их строем стояли на снегу три кувшина с хмельным, а ещё два лежали тут же рядом пустые. Была самая середина ночи, и подмораживало знатно. Январский мороз пробирал через мундир и царапал солдатам щёки.
– Леонид, вестовых по избам, поднять роту по боевой тревоге! Но только без шума и без барабанного боя. И смотри, чтобы до лишних ушей не дошло! – особо выделил свою последнюю фразу Егоров. – Всё! Рота, в ружьё! Бегом!
Барабанщик сорвался с места и унёсся по улице. Ну что же, будем вразумлять и воспитывать людей по-армейски, спускать такое никак было нельзя!
Через десять минут командир стоял перед замершим общим строем:
– Егеря, в роте беда, у нас здесь целое отделение бражников! – и он кивнул на стоявший поодаль десяток. – Всем была дана возможность хорошенько отдохнуть перед предстоящими военными хлопотами, перед учениями и походами. Разве плохо прошли эти десять дней? Послаблений за это время было предостаточно, а заповедь была одна: отдыхать – отдыхай, но меру всему знай, и воинскую дисциплину не нарушай. В третьем отделении эту заповедь грубо нарушили и более того – бросили тень на всех вас и на меня самого как первого вашего командира. Вот полюбуйтесь на них, на красавцев: напились, подрались, подразделение своё бросили и в самовольную отлучку ушли, – и Егоров кивнул на расхристанный, шатающийся десяток. – А если в занятом у неприятеля городе такое случится, и они там до оставленного хмельного доберутся, до исправной ли им службы вообще тогда будет? Ведь целые армии гибли из-за такого. Этого быть более у нас не должно! – И он обвел глазами весь замерший в шеренгах строй. – Всё, братцы, на этом наши праздники закончились! Рота! – и капитан набрал полную грудь воздуха. – К бою! От центра города в нашу сторону идёт конница неприятеля! Отходим в сторону полигонов. У нас десять тяжелораненых, выносим их на себе поочерёдно, полуротами! Бего-ом!
Строй рассыпался, егеря первой полуроты быстро разобрались по четверо и расхватали между собой пьяный десяток. Дозорное звено унеслось вперёд, а вторая полурота, ощетинившись штыками, в это самое время прикрывала отход всех сил.
– Бегом, бегом!
– Сиди смирно, бестолочь, не дёргайся тут, отбегал уже своё! – слышались хриплые голоса егерей переносивших на себе «раненых» и их ружья.
– Потап Савельевич, полные кувшины с собой захвати! – распорядился Лёшка. Интендант с удивлением посмотрел на командира, но, ничего не сказав, бросился выполнять приказ.
Десять раненых для роты было много, тащить их приходилось вчетвером, подручных средств под руками пока не было, и об удобстве их переноски можно было только мечтать. По нескольку раз уже уронили некоторых, а кому-то из непонятливых, похоже, прилетело уже знатно. И теперь бражники старались лежать как можно тише, вслушиваясь в ругательства своих боевых товарищей.
– Лежи тише, пятигузый! Не дёргай копытами, враз отшибу!
Выбиваясь из сил, сменная полурота достигла, наконец, лесных зарослей на окраине города.
– Третий, четвёртый плутонг готовит носилки из подручного, первый и второй в заслон! – скомандовал капитан. – Дозорных ко мне! Фёдор, и вы тоже давайте впрягайтесь, первое отделение, теперь на вас весь наш дозор! – Алексей оглядел копошащихся со срубленными жердинами солдат. – Всё! Кто не успел приготовить носилки, тот несёт раненых так же на себе, времени ждать нет, у нас вон конница на хвосте, бего-ом! – И рота опять понеслась в сторону озёр.
Алексей солдат не жалел, каждый должен был максимально прочувствовать всю остроту сегодняшнего момента и запомнить этот жестокий урок на всю жизнь.
Через час, миновав озёра и выбившись из сил, отдельная рота с «ранеными» достигла небольшой рощицы. На её опушке командир и остановил своих вымотанных солдат.
– Рота, в каре становись!
Как и положено в таких случаях, внутри ровного четырёхугольника поместили всех «раненых».
– Ружья на реме-ень! – скомандовал Егоров. – Кру-угом!
Больше сотни пар глаз разглядывали теперь сидящих перед ними на снегу. Как видно, было им теперь очень несладко. Хмель выветрился за время пробежки, мороз хорошо пробрал, и солдаты под светом луны выглядели жалко и уныло.
– Каптенармус, отдайте им их кувшины, – Лёшка кивнул на озирающихся вокруг штрафников. – Пионерам весь свой инвентарь передать им же! Встать!
Десяток «раненых» поднялся на ноги.
– Ладно, за те два вами выпитых егеря за вас уже рассчитались, пока вот сюда несли, – кивнул Лёшка на центр квадрата. – Сейчас вы тут разберётесь и выроете вот здесь же могилы. Три полных кувшина и к ним три могилы. И вы, и вся наша рота сейчас в них здесь похоронит всякую тягу к хмельному и никогда не позволит себе более такой дури. Приступайте, а мы будем все ждать. И поторапливайтесь, вашим товарищам, я думаю, не больно-то хорошо стоять тут на морозе. Приступайте!
Штрафники, озираясь по сторонам и вначале как-то неуверенно, начали разбирать кирки с лопатами и ковырять ими землю.
– Быстрее, быстрее, вошь пьяная! Чё мы из-за тебя морозиться должны?! Шевелись быстрее, колоброд! Чего ты по сторонам таращишься, охальник! А ну, копай шибче, бражник, хорошо гулять было, поработай вот теперь! – слышалось из стоящего вокруг работающих строя.
Пьяный десяток, вжимал головы в плечи и всё быстрее и быстрее вгрызался своим шанцевым инструментом в мёрзлую землю. С каждым ударом кирки и выковырянной лопатой глины им работалось легче. С потом ушла хмельная одурь и появились прежние цепкость и сноровка. Наконец «могилы» были готовы, в их глубину поместили кувшины, и капитан отдал команду:
– Зарывайте!
Через десяток минут внутри квадрата высилось три холмика из вывороченной земли и глины.
– Весь шанцевый инструмент роты вы отныне несёте на себе! – кивнул им Егоров. – Теперь вы своё оружие не скоро получите, и то если ещё повезёт. Десять нарядов вне очереди вам каждому, на хозяйственные работы. Если хоть пискнет кто, в пехотные полки вылетит тут же из егерей. Поглядим, стоит ли вас дальше у себя держать. Волчьи хвосты с картузов долой, погоны с плеч убрать! Долго мы вас ждать будем?!
Егеря роты с какой-то душевной болью и с внутренним содроганием, не отрываясь, пристально смотрели на то, как штрафники перед ними спарывают жёлтые погоны со своих плеч и срезают волчьи хвосты с зелёных егерских картузов. Сейчас спарывалось всё то, что так резко выделяло егерей особой, знаменитой роты волкодавов от всех прочих солдат армии и чем они все так гордились. Жестоко, обидно и страшно!
– Рота, в походную колонну становись! Дозорное звено, дистанция сто шагов. Первое отделение, в боковые и в тыловое охранение на пятьдесят шагов вокруг. Рота, бегом марш! – Строй с топотом сотен ног бросился в сторону предместий.

– …Перекличка закончилась, в строю все, ваше благородие! – доложился заместитель командира роты.
– После утренней пробежки, как обычно по распорядку, приборка, помывка и завтрак, – распорядился Егоров. – После него полчаса личного времени и построение для следования на учебный полигон. Третье отделение убывает туда сразу же после завтрака со своим инструментом. Для пригляда на сегодняшний день им в старшие назначается рядовой Афанасьев. Василий, штрафники сегодня на вашем, на подрывном будут работать, по тому плану, который фурьер Шмидт мне представил, – кивнул на главного оружейника Егоров. – Так что там, на месте, сразу всё оценивай, что в первую очередь вам нужно делать, а за что можно чуть позже взяться.

– В очередной раз спрашиваю рядовых третьего отделения, ни у кого не появилось желание перейти из нашей егерской роты в пехотный полк?
Алексей внимательно вглядывался в осунувшиеся лица провинившихся. Девятый день беспрерывно проводили они в изнурительных хозяйственных нарядах, вставая раньше, ложась позже всех и не имея вообще личного времени. Вымотались, похоже, штрафники изрядно, но ни одного слова жалобы за всё это время не слышали в роте от них. Подойдя вплотную к той черте, за которой они переставали быть элитой русской армии, особыми стрелками, «волкодавами», эти солдаты прочувствовали на себе, как им не хочется покидать ставший таким родным коллектив. Всего два наряда оставалось у них впереди, и, может быть, их благородие сжалится и всё ж таки даст шанс оправиться, стать такими же, как и все. А уж они не подведут, уж они теперь будут держаться за эту службу, и чувствовать снова себя людьми!
Всё это читалось на лицах третьего отделения.
– Ну-ну, значит, не хочется в мушкетёры, даже с лопатой в егерях лучше? – проворчал Егоров. – Ладно, требования к вам всё те же, трудитесь, как положено, отрабатываете провинность, увижу у кого из вас леность, сам тут же взашей выгоню. Вон сейчас новую партию в гарнизон Журжи набирают, старички знают, что там за служба. Два дня вам осталось страдать, потом поглядим, подумаем с командирами, что с вами там далее делать! Внимание, рота, пять минут на оправку, потом строимся для пробежки! Разойдись!

– Ну что, Василий, как работники, не лентяйничали у тебя? – Егоров оглядел чумазых и вспотевших штрафников, копошившихся на полигоне в своей испачканной и рваной «подменке».
– Да не-ет, ваше благородие, что вы, молодцы робята, весь день с огоньком трудились, – покачал рыжей головой Афанасьев. – Вона как, половину всего ретраншемента за день сработали. И вал маненько насыпали, и даже корзины сверху глиной с камнями заполнили. Чуток боковые ходы начали вести. Ещё, поди, день вот такой же работы, и мыслю я, что закончим мы энтот наш учебный бастион, – кивнул он на кусок сооружаемых здесь оборонительных укреплений. – Ров ещё нам осталось выкопать, рогатки перед ним установить, ну и так кое-где ещё, конечно, надо бы подправить. А как закончим, вполне даже можно будет целый плутонг через него прогонять.
– Добро, – кивнул Алексей. – До вечера уже совсем немного осталось, приглядывай пока за их работой, а после ужина к себе ребят наш каптенармус заберёт. Вот кто у нас, похоже, огорчится, что столько работников он враз очень скоро потеряет, у него-то завсегда есть что там по хозяйству делать. И пусть передохнут, вижу вон, как замаялись.
Алексей внимательно оглядел штрафников. Удивительно, на лицах никакой подавленности, угрюмости или пустых тусклых глаз. Несмотря на всю свою предельную усталость, эти люди смотрели на него открыто и даже как-то весело. Ну, да оставался только один день трудов, а там уже всё решится, командир строг, но он справедлив, да и Василий по секрету уже кое-чего шепнул. Так что живой надеждой и жаждой жизни горели эти глаза. Лёшка посмотрел на Василия, хмыкнул и зашагал в сторону стрелкового полигона. Там сейчас вся егерская рота шлифовала навык точной и быстрой стрельбы.
Двадцать седьмого января на утреннем построении Егоров, как обычно, объявлял план и распорядок службы для личного состава на весь сегодняшний день.
– До обеда дозорное звено занимается под командой капрала Лужина в заозёрной роще. Ему же придаётся на сегодня и первое отделение Опарина. Селантий, перенимайте там у наших пластунов все их навыки и дельные наработки, чую, что пригодятся они нам вскоре, а твой десяток он ведь завсегда был ближе к дозорным.
Второе и четвёртое отделение, вы после завтрака идёте на новый полигон с возведёнными там учебными укреплениями. Подпоручик Гусев, Сергей Владимирович, будет вас наставлять, как их правильно и грамотно у неприятеля брать.
Вторая полурота прапорщика Хлебникова до обеда занимается полевым егерским боем. Особое внимание, Вячеслав, уделите на отражение атаки неприятельской конницы. Иван Макарович, вас попрошу тоже там быть, с вашим-то опытом ещё той старой прусской компании вы нам шибко будете нужны!
Ротные оружейники работают в овраге с пионерами подрывниками ото всех плутонгов. У вас, братцы, новые фугасы сегодня будут в работе. Испытывайте их с особой осторожностью и со вниманием, под командой фурьера Шмидта, ну, да я и сам там сегодня с вами буду.
Алексей выдержал паузу. Рота молча замерла в строю. Именно сейчас должен был решиться и вопрос со штрафниками. Егеря понесли заслуженное и справедливое наказание, они приняли всё то, что им полагалось за свою дурь, безропотно и стойко. Десять дней вышло. По штрафным работам объявлено не ничего было, да и вообще в списке ротных дел третье отделение сегодня и вовсе не упоминалось.
«Что дальше, как их теперь рассудит капитан? – думали солдаты. – А ну как он на них так осерчал, что вовсе даже и не даст им прощения?! Вон ведь все десять дней всю роту в полном составе и в хвост и в гриву гонял. Строг командир, ох и строг!»
– Сегодняшним днём третье отделение роты расформировывается! – громко на весь плац провозгласил Егоров.
Сердце у многих рядовых в строю замерло, а у штрафников так и вовсе побелели лица. «Всё, расформировывается, ну вот и конец этой егерской службы!» – пронеслось в голове у многих.
– Весь личный состав третьего отделения разбивается по всем десяткам роты, а на его месте формируется новое, под командой капрала Изотова, коему это начальственное звание присваивается сегодняшним днём. – Лёшка обвел взглядом, стоявший в конце строя десяток. – Надеюсь, уроком вам лично и всем остальным будет всё то, что случилось. И более впредь такое не повторится! Потап Савельевич, организовывай на сегодня после обеда банный день, – обратился он к старшему тыловой группы. – Понимаю, что не суббота сегодня, но ничего, лишняя помывка роте после такой декады не помешает. А в помощь вам вон эти десять архаровцев, – капитан кивнул на чумазых штрафников. – Пусть первыми потом помоются, отпарятся и постираются. После обеда разрешаю старшему оружейнику вернуть им убранное оружие. Пусть приводят его в порядок да нашивают свои погоны и волчий хвост. Потом отдых, пусть отсыпаются до утра. У всех остальных после бани и часового отдыха по два часа грамматики. Всё на сегодня. Рота, смирно! Вольно! Разойдись!

Глава 8. Инспекция

– Здесь щит ставить, здесь, здесь и здесь, – командовал пионерами в «минном овраге» Курт. – Ваше благородий, шире места у нас нет, самый большой площадка этот! – крикнул он от копошившихся в снегу группы солдат.
– Ничего, пойдёт, от скатов здесь шагов тридцать, сорок до цели будет, – успокоил своего старшего оружейника Егоров. – Покрепче щиты только крепите, чтобы они раньше времени от первой же мины не повалились, а от всех свою порцию осколков приняли. Вот, господа командиры, смотрите туда, где сейчас Курт с пионерами возится, и представьте, что там у нас дорога, а по ней вражеский обоз будет проходить с охраной, – объяснял всем собранным ротным капралам и унтерам капитан. – А щиты, что они там крепят, – это как бы охранная конница и обозные повозки или пушки с передками. Четыре новые мины переносит в сумке наш пионер вместо одной пудовой. Вот из этих вот четырёх две мы здесь подорвём, а две для другого места оставим. И давайте в окопчики проходите, хоть до зарядов около ста шагов будет, однако лучше поосторожничать, чем какой шальной осколок в башку поймать.
Зрители, гомоня, попрыгали в вырытые в земле укрытия и продолжили вести наблюдение.
Вот и пионеры, закончив своё дело, тоже отошли на безопасное место, и с боевыми зарядами колдовал теперь только сам Курт со своими ближайшими помощниками. Вскоре от их группы в сторону окопов направились Афоня с Кудряшом. На ходу они разматывали длинные пеньковые шнуры. У двух вставших на свои ножки «кирпичей» колдовали в это время лишь Шмидт с Василием. Афоня с Кудряшом положили на снег прочный витой шнур и махнули рукой. Оружейники, оставшиеся у мин, приняв сигнал от товарищей, помахали им в ответ, наклонились, а потом бросились в сторону окопов.
– Шнуры заведены от фугасов за сто шагов в заранее замаскированное место, – объяснял зрителям Егоров. – Мины направлены в ту сторону, где удобней будет посечь осколками цели. Курт с Василием привели их в готовность, убрав удерживающие запалы скобы. Посмотрите, эти мины на ножках и так видно плохо, а известкой их покроем, так они и вовсе не заметные станут, огня и дыма-то от фитилей нет. Всё! Ждём появление неприятеля столько, сколько будет нужно! – Алексей оглядел притихших командиров, внимательно всматривающихся в цепочку установленных деревянных щитов. – Обоз подошёл к месту подрыва. Давай, Курт! Всем пригнуться!
Оружейники резко дёрнули за шнуры, и в ста шагах, в том месте, где была «дорога с неприятельским отрядом», грохнули два взрыва.
– Можно! – кивнул главный оружейник, и по команде ротного все бросились к месту подрыва. Увиденное впечатляло! Группа установленных щитов была вся покрыта пробоинами и выщерблинами. В досках застряла металлическая обрезь, дробь и картечины. Люди ходили от одного к другому, качали головой и выковыривали из них металлическую начинку от мин.
– Задний взрыв слишком широко ударить, – качал головой Шмидт. – Угол получится большой, много дробь мимо щит пройти.
– Да ладно, не ворчи, – усмехнулся Алексей. – Назад ведь почти ничего не вылетело, просто веер разлёта осколков очень широкий вышел. Подумай просто, как тонкую, ударную стенку у мины лучше ладить. Может, там боковые стенки формой как воронку сделать? В любом случае, в общем-то, всё очень хорошо получилось!
Второй участок для испытания направленных мин сделали у заросшей опушки ближней рощицы. Пионеры укрепили свои снаряды винтами прямо на деревья и так же их рванули по команде Егорова, изображая тем самым подрыв неприятеля из засады.
Всё! Новые направленные мины с этого момента вставали на вооружение роты. Оставалась только небольшая доработка, и при наличии времени, нужных компонентов, а также умелых рук их можно было сделать столько, сколько было нужно.
– Вашбродь! Там высокое начальство пожаловало, – доложился вестовой из второй полуроты. – Господин прапорщик за вами послал. Говорит, беги скорее, веди командира сюды, а то цельный полковник с премьер-майором на наш полигон заявились!
– Вот как?! – Алексей оставил оружейников отвечать на вопросы унтеров, а сам заспешил на ту полевую часть полигона, где вторая полурота Хлебникова оттачивала искусство егерского боя.
Через полверсты за холмом и поворотом оврага открылось поле, где на глазах у стоящих неподалёку зрителей стрелковая цепь по команде молоденького прапорщика стремительно сломалась, рассыпалась, а уже через минуту образовала равносторонний квадрат с ощетинившимися остриями штыков.
– Выше штык, выше! Под углом его ставь и поддёргивай слегка! – слышался крик командира. – Макарыч, выведи одного из цепи и соседей у него чуть в бок растолкай. Во-от, поглядите, что будет, если пару всадников в центр каре втиснется! Раненых растопчут и вам всем спины посекут!
Около конвойного казачьего десятка стояло две фигуры в офицерских мундирах. Подбегая, Лёшка узнал обоих.
– Ваше высокоблагородие, здравия желаю, господин полковник! – вытянулся он перед высоким штаб-офицером. – Здравствуйте, господин премьер-майор, – вежливо кивнул он его спутнику.
В качестве гостей здесь был сам главный армейский интендант Филиппов Яков Семёнович и куратор Егорова барон фон Оффенберг. Вот он, тот, кого он так долго ждал и кто действительно мог решать здесь вопросы!
– А я уж думал, ты новое звание получил, в кавалерство вступил, георгиевский крест из рук самого командующего нацепил, теперь даже можно и о прямом начальстве своём забыть? Я уже со вчерашнего дня в Бухаресте, капитан, неужто не знал?! – грозно сдвинув брови, проворчал Генрих Фридрихович.
– Никак нет, ваше высокоблагородие, ну что вы такое говорите! – Алексей аж покраснел от этой подколки своего начальника. – Я вас очень сильно ждал, вы же ведь сами знаете, без вас тут ничего просто так не решается! – и скосил глаз на ухмыльнувшегося интенданта.
– Шучу, Алексей! – рассмеялся полковник и неожиданно по-простецки крепко обнял Лёшку. – Рад за тебя, поздравляю. И с капитанским чином, и с высокой наградой! По праву всё заслужил. А мы вот решили сами вас с господином главным интендантом навестить. Тебя-то ведь не дождёшься, – и он легонько толкнул локтем Лёшку. – Ты ведь по понедельникам только привык господина Денисова с его заместителем в штабе своими постоянными просьбами мучить?
Барон, как обычно, был энергичен и весел, и Егоров понял, что он действительно соскучился по этому обаятельному и умному, такому русскому барону.
– Ну что, показывай нам, на что столько свинца, пороха, огнепроводного шнура и всякого прочего военного имущества тратишь? Сейчас Яков Семёнович с тебя за всё-о здесь спросит. Вовек не рассчитаешься своим капитанским жалованьем! Так ведь, господин майор? – Генрих Фридрихович озорно подмигнул интенданту.
Тот только лишь молча покачал головой в ответ и что-то там такое невнятное про себя пробурчал.
– Тут нам всё понятно, это, как ты мне в своё время объяснял, у тебя тот полигон, где вы отрабатываете полевой егерский бой, – продолжал напористо барон. – Ну что сказать, полурота прапорщика работает слаженно, построения у неё быстрые и уверенные. Дальше куда?
– Здесь поблизости мы вот только что новый построили, – объяснял, отводя в сторону гостей Егоров. – Он нам нужен для наработки навыка взятия полевых укреплений. Две недели мы его своими силами ладили. Сам он, конечно, небольшой, всего-то на один плутонг нам его хватает, и то больших трудов стоило, чтобы здесь возвести. Вот, сами поглядите!
За холмиком гостям открылась большая площадка, где стоял обычный ретраншемент или полевой редут с типовым небольшим рвом, с валом, насыпными земляными укрытиями для стрелков и для артиллеристов. Второе и четвёртое отделение в это время стояло перед командиром первой полуроты, который им что-то горячо объяснял, энергично при этом жестикулируя.
– Разобрались в строю! Быстро! Быстро! – послышалась команда подпоручика, и перед подошедшими офицерами уже стоял ровный строй егерей.
– Ваше высокоблагородие, сборный плутонг получает замечания после учебного штурма укреплений! Доложился подпоручик Гусев! – Сергей лихо козырнул и отошёл чуть в сторону.
– Здорово, егеря-молодцы! – гаркнул полковник, оглядывая, замерший по стойке смирно солдатский строй.
– Здравья желаем, вашвысокоблагородий! – слаженно грохнул ответ.
– О, видно, что плутонг особой роты егерей мне здоровья желает, не то что крепостные инвалиды или комендантские зазнайки. Кусты от крика трясутся, орлы! – улыбнулся полковник. – Ну что, подпоручик, покажешь, чему сегодня своих солдат научил?
– Так точно! – отозвался Гусев. – Разрешите выводить плутонг на позиции?
– Ну, выводите, – кивнул фон Оффенберг, отходя с майором чуть в сторону.
– Вашбродь, разрешите мы им с огоньком и громом штурм укреплений покажем? Пусть поглядят? Пару-тройку настоящих гренад издали вовнутрь закинем, и у меня ещё пяток учебных с их шумихами остались, – спросил разрешение у командира роты Гусев.
– А давай, – махнул тот рукой. – Только осторожнее с боевыми, и не увлекайтесь там шибко!
– Егоров, чего вы там шепчетесь, пошли к нам, пусть сами показывают, чему там научились! – позвал Генрих Фридрихович, уже занявший с интендантом самое удобное место на возвышенности.
По приказу подпоручика несколько егерей выбежали из строя и что-то подправили на укреплениях. Наконец всё было готово к демонстрации.
– Плутонг к бою! Штыки надеть! – громко выкрикнул Гусев. – Россыпным строем, звеньями, вперёд!
Два с половиной десятка егерей быстро разобрались по полю, изображая стрелковую цепь, где возле каждого штуцерника было по два, а то и по три солдата с фузеями. Плутонг начал свою атаку.
Бах! Бах! Бах! Бах! Первыми ударили за три сотни шагов выстрелы из штуцеров. Прошло всего несколько секунд и вот к ним уже присоединились хлопки из гладкоствольных фузей.
– Ура! – разнёсся русский боевой клич на поле.
Бум! Бум! Бум! Закинутые с расстояния семи десятков шагов ременной пращей, внутри укреплений сработали боевые гренады. Волна атакующих стремительно подкатила ко рву, а в сторону стрелковых и артиллерийских оборонительных позиций вылетели учебные гренады. Бан! Бан! Бан! Раздались чуть тише, чем у боевых, хлопки их шумовых зарядов, и плутонг перевалил через вал с фашинами. Отличаясь от всех прочих, грохнул выстрел из картечного тромбона. За ним ещё с десяток пистолетных хлопков, и вскоре всё стихло.
– Ну всё, что ли, можно идти, не пристрелят твои по ошибке? – спросил Алексея полковник и, не дожидаясь ответа, пошёл скорым шагом ко взятому егерями ретраншементу.
Плутонг, сделав своё дело, стоял в сторонке, с интересом наблюдая, как высокое начальство, преодолев ров и рогатки, забирается на вершину вала, а затем перепрыгивает через развалившиеся корзины и посечённые осколками щиты.
Порезвились егеря знатно. Всё вокруг было побито осколками и дробинами. На разбросанных дощаных щитах, изображающих обороняющегося неприятеля, виднелись многочисленные пулевые пробоины и порезы от ударов штыками. Вокруг пахло сгоревшим порохом, а от пяти лежащих внутри укреплений учебных гренад выходили струйки чёрного и едкого дыма.
– Занятно, занятно, – покачал головой барон. – А за сколько шагов твои волкодавы те первые три гренады закинули? – поинтересовался он у Егорова.
– Так за шагов шестьдесят от начала вала ещё ременной пращой метнули. А если с учётом этого рва, вала ну и наружных фашин, так и на все семьдесят они у них в укрепления влетели, – объяснил капитан.
– Ну а обычные, те, с длинными ручками, их, значит, за два десятка шагов до рва с валом закинули, правильно? – продолжал допытываться полковник.
– Так точно, – подтвердил Егоров. – А можно и на все сорок. У нас такие умельцы есть, кто и за пятьдесят метнуть сумеет, если хорошо постарается. Ручка удобная у такой гренады, аж на половину дальность броска увеличивает, вворачивается быстро, а в таком бою такое удобство очень даже многое значит.
– Разорительство одно для казны, вот такие вот учения устраивать, – буркнул Филиппов. – И неужто надобно здесь было столько пороха нынче пожечь. Ну, пощёлкали бы на поле курками, покричали бы ура, в штыки ударили. Вместо гренады голыш тяжёлый метнули. Чай, не в настоящий приступ ведь идут?
– Ну не ворчи, не ворчи, Яков Семёнович, – усмехнулся полковник. – Это они специально, дабы тебя порадовать и потешить тут маненько, представление такое устроили, как перед цельным генералом да на больших маневрах. Ну и на будущее чтобы ты знал, как у них на настоящих боях всё случается и почему их в пример другим завсегда ставят. Ну и что у тебя интересного ещё здесь есть? Давай, Алексей, показывай, пока к тебе в гости такие важные люди сегодня зашли, – барон с усмешкой кивнул на главного армейского интенданта.
– Поблизости у нас стрелковый полигон с мишенями, но там сегодня пусто. За ним в овраге подрывники-пионеры на минном занимаются, вот только что перед вами новые фугасы там испытывали, – объяснял Егоров. – А дальше, в заозёрной роще, полтора десятка дозорную сноровку оттачивают. Готов по всему вас провести, ваше высокоблагородие. Знали бы мы заранее, что вы нам визит нанесёте, подготовились бы и все бы свои новые наработки показали. Вы ведь как снег наголову сегодня нам упали.
– А так даже лучше, – улыбнулся барон. – Чай, не для парада знакомимся, а как оно действительно всё у вас здесь поставлено. В дальнюю рощу мы к твоим дозорным, конечно же, не пойдём, а вот через стрелковый и минёрный ты нас веди.
Через несколько минут высокая комиссия уже осматривала пробитые пулями мишенные щиты в стрелковом тире. Филиппов ковырнул лежащую с боку стопку старых, уже продырявленных и расщепленных, и кивнул на них полковнику:
– Это же сколько пудов свинца и пороха-то сюда ушло? Эхе-х-ее, а в новых рекрутских партиях многие даже ружжо в своих руках не держали, какой уж им там стрелять.
– Зато бьют-то как точно, погляди, Яков Семёнович, – и Генрих Фридрихович ковырнул самый центр мишени. – Вона как, всё яблочко ей раскрошили. Ну-у, старый, теперь-то не будешь ворчать и спрашивать, куда им всего сколько? Видишь сам, всё в дело у них идёт. – И обернулся к Алексею: – Это из того минного оврага мы взрывы на подъезде слышали? Тут рядом он, недалече?
– Так точно, – ответил Алексей. – Здесь ещё на стрелковом полигоне дальние мишени стоят и участок со рвом для быстрой стрельбы и с движением целей.
– Нет, довольно, – отмахнулся полковник. – Времени у нас мало, и так всё здесь понятно уже. Ты веди нас на минный, а оттуда мы к себе возвернёмся.
В овраге ротные оружейники учили пионеров работе с новыми учебными минами, оттачивая каждое движение и заставляя их тщательно соблюдать все меры безопасности при работе с опасными снарядами.
Алексей, обогнав всех, подошёл к выстроившейся команде:
– Курт, у тебя из направленных фугасов ничего более не осталось, чтобы их сейчас начальству показать?
– Никак нет, господин капитан. Вы же сами сказать, что больше четырёх не взрывать? Очень дорогой фугас. Только три учебный, но там есть шумовой запал из петарда.
– Да нет, ну что им эта хлопушка, – махнул с досадой Егоров. – Они вон только что на боевые гренады поглядели. Был бы боевой фугас, чтобы они своими глазами взглянули, как он работает.
Шмидт обернулся на замерших в строю пионеров:
– У нас в пионерский сумок есть обычный, большой фугас и немножко пороховой мякоть. Если его взорвать, результат быть очень сильный и удивить высокий начальство.
А действительно, это был выход. Фитильный пудовый фугас такой тарарам тут устроит, а если к нему для пущего эффекта ещё и немного дополнительных зарядов подложить…
– Давай, Курт, сделайте всё красиво, чтобы у их высокоблагородий глаза бы на лоб полезли! – кивнул Алексей на стоявших в отдалении «гостей».
Через несколько минут члены высокой комиссии проследовали в окоп, откуда наблюдали за возню на дне оврага. Ребята быстро расставили на разных дистанциях щиты, а теперь возились с большим фугасом.
– Ваши высокоблагородия, представьте, что за нами по пятам идёт османская конница, – Егоров показал рукой в сторону пионеров. – И нам нужно от них оторваться. Кстати, такое уже не раз у нас и ранее было. Вот, пионеры заложили фугас, зажгли фитиль и теперь бегут к нам.
– Ложиться! Ахт, нойн секунд остаться и сильный взрыв! – крикнул Курт, последним запрыгивая в окоп.
Все, кроме премьер-майора, пригнулись. Он же, скептически хмыкнув, так и остался гордо стоять выпрямившись.
Бабабах! – грохнуло так, что даже на дне окопа ударило по ушам и хорошенько тряхнуло. Сверху сыпануло камнями, песком и глиной.
– И это называется немножко пороховой мякоти доложить? – Алексей ощупывал голову сидящего на дне окопа с широко открытыми глазами Филиппова. – Ваше высокоблагородие, у вас всё в порядке, вы меня слышите?
Майор с совершенно ошалелыми глазами глядел на Егорова и тёр уши ладонями. Все волосы у него были в земле. Подбитая мехом треуголка валялась в нескольких шагах.
– Вот это!.. – и он разразился отборной руганью.
– Ну, всё, отпускает мужика, – успокоился Алексей. – Ежели русский человек матерится, значит, у него всё в порядке, хотя бывает, конечно, и наоборот. Спужался, видать, маненько!
– Вот это бахнуло! А меня волной как прикладом по башке шарахнуло! – совершенно искренне восхищался Филиппов, шагая вместе со всеми к месту взрыва. – Я ведь в Семилетнюю до капитан-поручика дослужился в полковой пехоте. Как будто бы снова здесь под Цорндорфом побывал.
От такого занудливого и напыщенного главного интенданта и следа не осталось. К месту взрыва шёл нормальный армейский офицер.
«Вот ведь шарахнуло мужика! Ладно, хоть без башки не остался, ну Курт, ну это его немножко!» – думал Егоров.
Для егерей зрелище было уже привычным, а вот их высокоблагородия результаты подрыва фугаса рассматривали с огромным интересом. Абсолютно все щиты здесь были сброшены со своих мест, на них зияли дыры и были вырваны доски. Многие были искорёжены, с выщерблинами от осколков и картечин и в чёрных подпалинах. Всё вокруг было в крошеве камней, песка и сажи.
– Сто двадцать, сто тридцать, вашбродь! – крикнул издали замерявший убойный разлёт осколков Афанасьев. – Дальше тоже полетело, но тут уже склоны оврага мешают. Трудно понять.
– Вот это я понимаю! – крутил в восхищении головой майор. – Принесли, поставили, убежали, а тут конницу на клочки разметало.
– Ну вот, а тебе для этих егерей пороха и свинца было жалко. «Куда им столько, для чего они просят?!» – передразнил интенданта полковник. – Эх, Яков Семёнович! Теперь-то всё понятно?
– Понятно. Но военное имущество тоже нужно беречь, казна, чай, не бездонная, – в майоре опять просыпался интендант. – Ну ладно, на дело всё идёт, сам вижу. Как-никак им ведь и задания не из простых начальством доверяются. Будем способствовать, – сделал он для себя выводы. – Только, чтобы порядок, Алексей, был и кажный квартал формуляры на списание всего израсходованного мне лично в руки подавались!
– Так точно, ваше высокоблагородие, будет порядок и своевременная отчётность, – подтвердил Егоров.
– Ну что, проводи нас до казачков, поедем уже мы, – обратился к нему фон Оффенберг. – А по дороге немного поговорим.
– Дык, может, отобедаете, Генрих Фридрихович? У нас уже занятия заканчиваются, а сейчас артельные кашу в расположении доваривают. Да и банька скоро будет! Хоро-ошая! – соблазнял гостей капитан.
– Какая там баня, Егоров, мы и так у тебя задержались. Спасибо, конечно, за приглашение, но у меня там дел целый воз стоит, еле к тебе заехать пару часов нашёл, если вот только Яков Семёнович? – полковник кивнул на старшего интенданта.
– Нет, какой там! – взмахнул тот рукой. – С вами же с Ясс вчера цельный обоз пришёл, мы ещё дня два будем всё у себя приходовать да распределять. Как вы меня оторвать-то от всего этого сумели, сейчас вот и сам я даже диву даюсь. Да и ладно, хоть развеялся немного!
– Ну как скажете, – пожал плечами Алексей. – А то мы завсегда рады хорошим гостям.
– Вижу, как ты рад, – улыбнулся барон. – А сам-то, небось, думаешь, как бы спровадить их поскорее! Ладно, не возмущайся, шучу! Я что хотел сказать-то тебе, Алексей, пока мы к своим лошадям идём. Сам ты уже поди знаешь, да и не секрет это вовсе, большому наступлению после того, как все дороги просохнут, непременно быть. Не добили мы турок о прошлом годе, так, значит, в этом году будем их добивать!
Бои предстоят впереди нам жаркие. Султан собрал все свои боеспособные силы в Северной Румелии и надеется переломить эту войну в свою пользу. Мы долгие боевые действия вести не можем, войска самозванца Емельки Пугачёва Оренбург в осаду взяли, всё Поволжье, и Урал уже подожгли. Вместе с яицкими казаками и с взбунтовавшимися крестьянами с ними же заодно и иноверцы из башкирцев и мишарей выступают. После взятия многих яицких пограничных городков, приуральских казённых и частных заводов у них теперь пушек, что у всей нашей армии. Да ещё и плюс хорошая боеспособная конница имеется. Никак нельзя недооценивать нам такую угрозу! Вся страна в великую смуту может кануть, как это было после смерти Бориса Годунова. А уж воспользоваться этим ослаблением державы, можешь быть уверен, многие найдутся. И этого допустить нам никак нельзя!
Планировали мы поболее здесь на Дунае военных сил к лету собрать, да вот приходится часть их против бунтовщиков в Россию отправлять. Ну да ничего, перед самой распутицей от Второй армии часть полков все равно к нам на подмогу придут. И к концу мая, к началу июня мы начнём здесь новое наступление. Этот, начавшийся, год будет для нас решительным. Думаю, что не устоять туркам против нас, нет у них уже той уверенности, что была ещё три года назад, до Кагула и Бендер. Наша сила – вражью ломит! Осталось только дожать, и победа будет за нами, Алексей.
Что касаемо твоей роты и тебя лично. Завтра ко мне после полудня зайдёшь, у меня там чуть поспокойней будет, и полчаса с тобой переговорить время будет. И принеси мне новую штатную расстановку по своей роте. Поздравляю, получено разрешение на её расширение. Можешь подбирать себе три десятка новых стрелков, и, самое главное, в штат, как ты ранее и просил, вводится ещё одна вакансия для обер-офицера.
Ладно, ладно не благодари, – остановил он обрадованного капитана. – Давно ведь её испрашивал, помню я, изначально ты пятерых себе господ офицеров задумывал. Ну а по нижним командирским чинам тебе только на четверых позволено свой штат увеличить. Так что тут ты уже думай сам. Ну вот мы уже и дошли. Завтра всё, что мы не успели здесь, то уже теперь в моём кабинете договорим. Там ещё кое-что интересное будет, обещаю, тебе понравится. Так что с собой пару вестовых бери.
И, заинтриговав Егорова, гости, вскочив на коней, в сопровождении казачьего десятка ускакали в сторону города.
– Ну, барон, ну морда немецкая, любит вот так вот помучить, вот нет чтобы сразу всё рассказать! И что же у него там? – Лёшка покачал головой и направился в сторону полигона.
Подходило время обеда, занятия на сегодня пора было заканчивать. Впереди егерей ждала баня, а ему предстояло ломать голову, как теперь по новой строить штаты своей роты.

На следующий день, оставив роту на Живана, Алексей крикнул с собой Лёньку и нового ротного вестового Данилу:
– В порядок себя приведите, как-никак в главный штаб с вами идём. Там по нему сейчас много уставного начальства слоняется. За те же не завитые или даже плохо напудренные букли легко можно на гауптвахту загреметь!
И уже через четверть часа небольшой воинский строй всего-то из двух нижних чинов и идущего сбоку от них капитана, проследовал к центру Бухареста.
– Подразделение, на месте стой! – Алексей вышел вперёд к замершим перед входом в главный штаб часовым. – Ребята, это со мной, пропустите егерей со здания, кто у вас там нонче в разводящих?
– Проходите, вашбродь, – кивнул ему солдат с пышными усами. – Селантьевич ныне на сутках за старшего, тама он, внутри, в коридоре только вот давеча был.
Передав комендантскому капралу под опеку своих егерей, Лёшка направился к знакомой двери. В этом кабинете перед штабными картографами заседал его куратор.
– Присаживайся к столу, кавалер, – пригласил Алексея после традиционного приветствия фон Оффенберг. – Вот только про тебя вспоминал, ну, думаю, если сейчас ко мне Егоров не придёт, то всё евойное себе лично оставлю. Успел написать, как свою роту по новым штатам собираешься строить? – и, приняв от Алексея несколько исписанных листов, углубился в их чтение. – Так, общее командование, здесь ты вводишь должность второго заместителя, который будет исполнять штабные обязанности в военное время и плюс к этому дополнительно организовывать обучение и контроль за ним в мирное. Здесь первая полурота, вторая, ну, всё как обычно, восемь капральств по отделениям-десяткам с разбивкой их по плутонгам, поня-атно. О как, отдельный дозорный плутонг выделил, во главе с Лужином, а его самого в унтер-офицерство производишь, занятно. Раньше у тебя только дозорное звено было. Неужто думаешь, хватит ему серьёзности сразу двумя десятками людей командовать? Помню, твоего Цыгана, так ведь его кличут? Шибко шустрым солдатом он был. Как он тебе сейчас в нынешнем своём капральстве?
– У меня к нему вопросов нет, ваше высокоблагородие, – твёрдо ответил Егоров. – Раньше всякое, конечно, бывало, но как только человека ответственностью за других наделили, он с тех пор очень сильно переменился. Намного серьёзней стал, и солдаты его здорово уважают. За их спины Фёдор никогда не прячется, сообразительный, храбрый и умелый он командир.
– Ну ладно, тебе видней, – согласился полковник, изучая следующие записи. – Отделение лучших стрелков во главе с Василием Афанасьевым. Это тот, который с твоим немцем постоянно парой ходит, здоровый, рыжий такой, ты его ещё от Думашева пару лет назад вытащил? А Шмидт у тебя как бы отдельно за самого главного оружейника в роте? Хорошо, принимается, сам видел их работу вчера на вашем минном полигоне, а главного интенданта твои так впечатлили, что он теперь вам два трамбона даже нашёл и пару ящиков с гренадами. Ну это я так, по секрету. Ты как бы об этом покамест не слышал. Налаживай с Яковом Семёновичем дружбу – мой тебе совет. Очень тебе на будущее это пригодится. Ага, а здесь ты в своей тыловой группе у ротного лекаря ещё двух подлекарей вводишь. Ну да, правильно, пожалуй, в предстоящих боях они-то уж вам точно лишними не будут. Та-ак, по штатам у нас всё, такая расстановка людей принимается. На чистовую, как и положено, её формуляром изложи, а потом уже и мне передай, я сам её у главного квартирмейстера утвержу. Людей начинай подыскивать хоть сейчас. Да с этим трудностей-то, чай, и не будет. Знаю, у вас и так на освободившееся место по два, а то и по три желающих бывает. А вот с обер-офицером опять, небось, трудности возникнут. В прошлый раз, пока Хлебникова из озера не вытащили, сколько то место полуротного пустовало?
– Да-а, с этим, конечно, будет сложнее, – со вздохом согласился Алексей. – Все унтерские и капральские должности своими надёжными егерями я закрою, а вот с этой офицерской, чувствую, опять всё затянется. Может, вы кого дельного посоветуете, кто бы нам в роту подходил? – Алексей посмотрел с надеждой на полковника.
– Подумаю, – согласился барон. – Сейчас много молодых офицеров и кандидатов на первый обер-офицерский чин из России с пополнениями, да и сами на прогонных прибывают. Но ты же у нас капризный, тебе не абы какой в роту подходит, избалова-ался уже. Ладно, с новыми штатами мы разобрались, а тут что у тебя за слёзное такое прошение? – зачитывал он требование Егорова на оружие, новую амуницию и на военное имущество. – Так, жалобу на нехватку нарезного оружия, пистолей и облегчённых сабель мы, как обычно, пропускаем, у вас этого добра и так несравнимо больше, чем у всех остальных. Снова нужен хороший огнепроводный английский шнур, четыре сотни старых гренад, порох, пороховая мякоть, селитрянные фитили и прочее, прочее. Ого, а это тебе зачем?! – удивился полковник. – Ну я понимаю, морские боеприпасы, вы их у Шмидта в мастерской там раскурочиваете и свои гренады потом из их начинки переделываете. Ну а фосфор-то, сурьма и вот это всё прочее тебе для чего? Вы что, собираетесь академические опыты у себя здесь проводить? Да меня на смех всюду поднимут, если я такую бумагу наверх пущу. Нет, нет и нет, и даже не проси Алексей! – оборвал он пытавшегося дать пояснения капитана. – Война идёт, Егоров! Какая там сурьма! Вот мир наступит, от безделья начнёте с ума сходить, хоть с учеником Ломоносова Румовским Степаном списывайся и к себе для своих опытов его академиков из Санкт-Петербурга приглашай. А пока даже не морочь мне вот этим голову!
Лёшка насупился и начал собирать со стола листы.
– Ну и чего ты губы надул? – усмехнулся барон. – Был бы у тебя хотя бы армейский минёрный батальон, и то ведь всё по нормам пришлось бы отпускать. По вот этим всем фосфорам и прочему точно уже не ко мне, а вот по оружию да по боевому припасу, тут я тебе попробую помочь. Ну а теперь давай о приятном, – и он пододвинул к Алексею гербовую бумагу. – Матушка-императрица по протекции очень серьезных лиц, – и полковник показал глазами на потолок, – за ваши героические деяния на поле брани о прошлом годе, а особенно за тот бой, где погиб генерал Вейсман и был разбит элитный османский корпус, издала сей особый рескрипт. В нём высочайше прописано, что все нижние чины твоей особой роты, что принимали участие в той битве, награждаются такой же медалью, как Кагульская и Чесменская, только серебряной, с портретом императрицы и с выбитой на ней надписью «За оказанные в войске заслуги». Тебе, как георгиевскому кавалеру и герою того сражения, её самому же и надлежит своим людям вручать. Также каждому из твоих рядовых жалуется по три рубля, капралам и унтерам соответственно по пять и по десять, а старшим унтерам аж по два червонца. Офицерам причитается по трёхмесячному жалованью. Тебе же, как особо отличившемуся командиру отдельного подразделения, отписано из казны аж целых пять тысяч рублей. Ценят тебя, гордись, Алексей! – и барон придвинул наградную бумагу капитану. – Ну и вот, а это уже тебе от меня, загляни-ка в этот одёжный шкаф, будь так любезен. Давай, давай, смелее!
Лёшка открыл скрипнувшую тяжёлую дверку. Перед ним стояли, блестя жирной смазкой, два тульских штуцера. Это был действительно настоящий подарок!
– Во-от, я ведь знаю, как тебя порадовать, – улыбнулся барон. – Не зря я в Яссах оказался, когда туда из России дальний обоз пришёл. Ещё неделя-другая, до Бухареста он дошёл бы, и уже отсюда тебе точно бы ничего не досталось. За каждым нарезным стволом при распределении полковые командиры ревностно следят. Пользуйся, моей добротой, – улыбнулся фон Оффенберг. – А то дуться он тут вздумал из-за этого фосфора с сурьмой.
– Спасибо, ваше высокоблагородие, – поблагодарил своего заботливого куратора Алексей. – Да и не дулся я вовсе, грех жаловаться, не забываете вы про нас. А в этот раз так и вообще вона сколько хорошего присыпало.
– Это точно! – усмехнулся полковник. – Ну ладно, завтра, а нет, давай-ка лучше послезавтра, Алексей, подготовь чистовые формуляры по новым штатам своей роты и по всем её потребностям, занесёшь мне их с самого утра. А дальше я их уже сам всё на утверждение выше передам. И с этими штуцерами, мой тебе совет, ты к майору Филиппову, покамест не заходи. Проще выпросить потом что-нибудь у него будет. Лучше сейчас же дуй в роту, а вот послезавтра заодно за гренадами, ну и за всем остальным как раз то и заглянешь.

Структура отдельной особой роты егерей главного квартирмейстерства Первой дунайской армии 

Глава 9. По дальней мишени огонь!

– Старший сержант Дубков!
– Я! – донёсся отзыв из длинного строя роты.
– Ко мне! – Алексей прямо к шинели старшего унтера, приколол новенькую сияющую серебром медаль на голубой Андреевской ленте. Она уже была третьей в этом ряду вместе с «Победителю пруссаков» и «Кагульской».
– Служу России и матушке-императрице! – бодро рявкнул Макарыч и по команде капитана встал на своё головное место.
– Младший сержант Зубов, ко мне! – Ещё один ветеран из старослужащих особой егерской роты вышел для награждения. – Берите пример с этих отцов, ребята! – Алексей посмотрел на молодых солдатиков, стоявших в строю с горящими глазами. – Эти доблестные старшие унтера всю прусскую компанию острым русским штыком мундиры гренадёров короля Фридриха рвали. А теперь с самого начала этой турецкой уже османских янычар со всей своей егерской сноровкой точной пулей бьют. Бог даст, и ещё по одной награде себе на грудь прибавят, когда этих турок добьём!.. Подпрапорщик Андреянов, ко мне! Фурьер Шмидт, ко мне! Капрал Опарин, ко мне! Рядовой Ковалёв, ко мне!..
Более ста награждённых было в отдельной роте из тех участников того страшного боя, где сложил голову генерал Вейсман. И каждому из них перед строем вручалась солдатская медаль.
– Поздравляю с высоким награждением, господа егеря! Носите сию награду вне полевых выходов не снимая. Пусть каждый встречный видит, что не простой это воин идёт, а снискавший своей высокой доблестью солдатскую славу, а потому награждённый по указу самой матушки-императрицы всемилостивейшей нашей Екатерины Алексеевны! Ура ей!
– Ура! Ура! Ура-а! – разнёсся рёв сотен голосов над площадью Бухареста.

Все командиры были собраны в доме у ротного. Шла разбивка и построение подразделений по новым, уже утверждённым главным квартирмейстерством армии штатам. Нужно было распределить три десятка новоприбывших солдат так, чтобы на каждого из них приходилось по три-четыре егеря из бывалых.
– И всё равно их нужно сейчас отдельно от всех остальных учить, – не соглашался с Живаном Гусев. – Алексей Петрович говорит, что раньше июня навряд ли наше наступление в Румелии начнётся. Пока все дороги не просохнут, не пойдёт наша армия в дальний поход. Вот из этих-то четырёх месяцев хотя бы два пусть они все в отдельном учебном плутонге у нас побудут. И гонять их в хвост и в гриву на полигонах нужно так, чтобы полковая их пехотная дурь с потом поскорее вся вышла, а новая егерская сноровка быстрее бы потом прижилась.
– А по мне всё равно лучше было бы, если бы они в постоянных плутонгах свою службу начали, а не в этом вот учебном, – покачал скептически головой Живан. – Здесь в роте вокруг старослужащие, они всё умеют и всё знают, неужели не научат ничему молодых?
– Да не-ет, есть резон в словах господина подпоручика, – поддержал Гусева самый старый из унтеров. – У нас-то учение для всех уже обыденное. Мы всякую мелочь на нём уже не оттачиваем, сноровка-то у многих робят и так уже имеется. А вот энтим с пяхоты многое с самых начальных азов давать надобно. Да и опосля энтих двух месяцев своей учёбы у них ведь ещё парочка будет. Чай, оботрутся-то в ротных плутонгах? Да и не гонять же всех, как сивок, вместе с энтими кутятами? – В словах Карпыча была своя правда, и его поддержал гул голосов остальных командиров.
– Хорошо, быть по сему, – подвёл итог всем прениям капитан. – Формируем временный учебный плутонг из трёх отделений. Над каждым из них ставим опытного капрала. Командиром сего плутонга я назначаю подпрапорщика Осокина. Ну а всей этой учёбой будет лично заведовать мой второй заместитель, подпоручик Гусев. Сергей Владимирович, вас только что вот на эту должность назначили, так что, как говорится, вам и все карты в руки. Продумайте до мелочей, как за эти два месяца подтянуть новеньких хотя бы до начального уровня егерей. Переделайте, где надо, полигон, просите все, что вам только будет нужно, но сделайте из них людей.
Так, поэтому пока всё, – Алексей записал только что принятое решение на бумагу и перешёл к следующим вопросам. – У нас с перемещением Сергея Владимировича вверх осталось теперь не укомплектованным место командира первой полуроты, и вся нагрузка по службе ложиться на его заместителя сержанта Зубова. Ну что, Иван Карпович, придётся тебе пока потерпеть, вспомни вон, пока Хлебникова Вячеслава на вторую не приняли, сколько там пришлось Тимофею самому крутиться.
– Да ничего, ваше благородие, дело привычное, – успокоил капитана старый солдат. – Глядишь, и подвернётся нам хороший охфицер. Во-он с Николаевичем же ведь свезло, зато теперяча Тимоха служит и в ус вовсе не дует.
– Это да-а, – подтвердил Осокин. – Теперь чаво не служить-то. Мне нонче под господином прапорщиком совсем стало быть хорошо. Это не то, что вот, когда один, и окромя самой службы ещё и энти бумаги надобно писать. Ох и не завидую я тебе дядь Вань.
– Да ладно, – отмахнулся тот. – У меня в вестовых вон Матвейка есть. Он шибко в грамоте за этот год преуспел, чай, справимся с ним и в энтих-то бумагах.
– Так, ладно, идём дальше, – прервал Карпыча Алексей. – Время у нас бежит, скоро вон Леониду уже к ужину сигнал подавать. По тыловому хозяйству у нас всё то же. Хорошего огнепроводного шнура нет, а на обычный казённый, селитряной пропитки, большой надежды нет. Сабель и пистолей для молодых не хватает, и придётся их добирать теперь уже в походе. Всё остальное пока вроде как в порядке.
– Прошу прощений, господин капитан! – встал с места старший оружейник. – Из тех двух ящик с гренад, что нам дать главный интендант, мы получить только пятьдесят штук. Это, как в русский поговорка, есть капля в море. Если мы их сейчас все сделать, то их у нас даже на новый егерь не хватит. Запас гренад в роте нет совсем. У каждый в свой сумка лежит только по две, и всё! Без хороший английский огнепроводный шнур на фитиль для большой фугас надежды нет совсем. Рассчитать точный время подрыв здесь никак не возможно, он всё время гореть по совсем разный время. Только если на короткий отрезок, где две-три секунда и это совсем не есть важно. И селитер шнур ещё очень боится влага, никакой нет на него надежда. Тёрочный взрыватель есть только на малый, новый направленный фугас, их всего у нас дюжина. Больше сделать мы теперь не суметь. Компонентов найти очень мало. По стрелковый оружий надо делать новый пулелейка для весь наш пополнений. Штуцеров всего тридцать восемь и ещё один длинный винтовальный пищаль. Для всех новых зольдат получен штатный егерский фузей, с укороченный ствол, который надо хорошо пристрелять. Пистоль из имеющийся в запас выдан одиннадцать, хороший сабель восемь, остальное всем дать тесак и палаш.
Закончив перечисление проблем по своей линии, Шмидт присел на скамью, а Алексей, закончив записывать, тяжело вздохнул:
– Да уж, без трудностей у нас никак не бывает. Но раньше даже ведь ещё и гораздо хуже было, многие вообще вон по личному пистолю не имели, а из холодного оружия только трофейные ятаганы на поясе таскали. Ничего, перевооружились потихоньку, так же и молодым всем хорошее оружие найдём. Главное сейчас для нас – время. Нашей роте позарез нужны эти спокойные четыре месяца, а там повоюем.

– Следующая тройка, приготовились, вперёд!
По команде подпоручика три егеря из учебных отделений выскочили на свою дистанцию. Им нужно было пробежать свои пять вёрст вокруг приозёрной буковой рощи и, сделав большой крюк вернуться к учебному полигону. А в это время от её опушки к командирам приближалось два егеря.
– С первого и с третьего десятка бегут, – кивнул на них Осокин. – А со второго где-то по дороге отстал. Посмо-отрим, кто из энтих лучшивее другого будет.
Пара подскочила на первый огневой рубеж практически одновременно.
– Рядовой Шишкин к стрельбе готов! Рядовой Быков к стрельбе готов! – раздались крики егерей.
– По дальним мишеням огонь! – крикнул Гусев, и два выстрела из фузей грохнули коротеньким залпом. Стрелки без команды начали их перезарядку, а Гусев махнул рукой дежурному пионеру. Тот достал два цилиндра и закинул их на боевую дистанцию. Посредине полигона из двух дымовых шашек пошёл белесый дым. Бам! Громко хлопнула первая шумовая петарда. В это время перезарядившиеся егеря пробежали десяток шагов по прямой и заскочили каждый на своё бревно. Мелко перебирая ногами, они пробежали первое препятствие и прыгнули на рыхлый снег. Теперь им предстояло проползти по-пластунски по длинному участку, где внизу было серое крошево, а голову и спину сверху не давали поднять поперечные жердины с заострёнными сучками и специально набитыми гвоздями. В этом месте дым струился особенно густо.
Быстрее, быстрее вылезти из этой клетки. Быков поднялся чуть выше, и по его спине чиркнул острый штырь. Он чуть ойкнул и, переложив поудобнее фузею замком вверх, изо всех сил пополз вперёд. Ему никак нельзя отставать от Шишкина! Бах! Хлопнула ещё одна петарда, но вот позади уже и этот участок. Оба стрелка достигли второго огневого рубежа почти одновременно.
– Рядовой Шишкин к стрельбе готов! Рядовой Быков к стрельбе готов! – до командиров донёсся приглушённый расстоянием доклад.
– По ближним мишеням огонь! – скомандовал подпоручик. Бах! Бах! Хлопнули фузейные выстрелы из положения лёжа. А егеря, не вставая, уже перезаряжали своё оружие. От рощи в это время показался третий егерь. Он на бегу заметно припадал на ногу.
– Ну, вот, Филимоха, ногу, похоже, подвернул, спотыкается теперь. Всё своё отделение назад теперяча потянет! – проворчал Осокин.
Перезарядившиеся егеря, надев на свои фузеи штыки, в это время уже проскочили сооружённую из бревен змейку и, ударив каждый по двум чучелам штыком и прикладом, перепрыгнули через несколько плетней и заскочили в окоп. Одна, вторая гренада вылетели из него к щитам, и вот стрелки уже на третьем дальнем огневом рубеже, оба сидят на коленках, а левая рука вверху как знак готовности к ведению огня.
– По дальним мишеням огонь! – Практически одновременно ударили выстрелы и закончив перезарядку егеря сделав небольшой круг уже неслись к командирам.
– Следующая тройка! – вызвал на исходный рубеж новых егерей подпоручик. – Приготовились! Вперёд!
– Захарыч, ты с капралами, как обычно, пробегись пока по площадке, глянь там на пробоины и к нам сюда!
В это время прихрамывающий егерь подбежал к командирам:
– Вашбродь, разрешите пройти всю дистанцию! – Филимон умоляюще смотрел на Егорова.
Тот покачал головой:
– Прости, братец, тут за старшего господин подпоручик, это тебе к нему теперь обращаться нужно.
Гусев же был неумолим:
– В бою ещё не был, а уже обезноженный. Что случилось-то у тебя, рохля?!
– Дык через овраг перебегал, оступился там маненько, и вот, – развёл руками егерь.
– Оступился маненько, ногу сбил, а из-за тебя теперь вся рота к условленному сроку не поспеет! – вызверился подпоручик. – Потому как сначала помощь бестолковому будет оказывать, а потом ещё и на хребте всю дорогу тебя станет тянуть! И от того такое нужное, драгоценное время потеряет да ещё и задание своё не выполнит! Всё, отстраняешься! С учений ты снят, а всему твоему отделению теперь штраф за твою неумелость и несобранность. Иди вон теперь к пробежавшим, там лекарь при них есть, пусть теперь он там твою ногу посмотрит!
Шишкин с Быковым переминались с ноги на ногу рядом с офицерами.
– Оружие к осмотру! – подал команду подпоручик. – Так, пороховая затравка на полке замка у обоих в наличии и без сырости, пули в стволе, оружие к бою готово. Молодцы, по скорости вы всю площадку прошли хорошо, ноздря в ноздрю, на равных орудовали. Посмотрим, что у вас теперь с точностью вышло.
– Шишкин одно попадание, Быков два, – доложился вернувшийся от мишеней подпрапорщик. – Гренады оба хорошо положили. Штыками тоже на равных сработали.
– Ну, вот и победитель в этой тройке определился, – сделал выводы Гусев. – Так, третье отделение плюсуем три очка, первое два, а у второго с минусом одно штрафное очко будет.
– Кузь, а Кузь, похоже, сегодня до отбоя твоим пришла очередь дрова рубить для всей роты, – подначил командира второго отделения капрал Усков. – Ну а чего, мои вон давеча тоже на цельный час позже спать пошли, зато опосля такие шустрые стали!
Егоров посмотрел на показавшуюся от опушки рощи новую тройку. Эти бегуны бежали кучно, отстающих у них пока не было.
– Ладно, Сергей, пойду я пока в штаб прогуляюсь, может, чего нового там узнаю, да и про гренады Якову Семёновичу тоже не лишним будет напомнить. Он давеча говорил, что ему обещали из Измильских крепостных подвалов несколько ящиков их прислать, а то меня скоро Курт даже без соли съест. – И, выбравшись из полигонного снежного месива на хорошо натоптанную дорогу, Алексей зашагал в сторону городских предместий.
Минуя окраины, уже ближе к центру шум большого южного города, суета и толчея людей на улицах всё более усиливались. Было здесь много гражданских обывателей, хватало на них и военных. Вот с северного центрального тракта, ведущего в сторону Ясс и Фокшан, втягиваются в город длинные колонны какого-то пехотного полка. Солдатики были вымотанные долгой дорогой и шли по улице тяжёлой поступью. Алексей присмотрелся, на плечах у каждого из них виднелся красный погон. Знакомых лиц среди офицеров не было. Как бы ни была велика Первая Дунайская армия, а всё равно за эти четыре года службы в ней Алексею многие лица командиров уже примелькались, и были они хотя бы и мимолетно, но всё же знакомы или, как говорится, цепляли его взгляд. Здесь же все эти люди для него были него чужие.
«С России, что ли, пригнали какой-нибудь полк или со Второй армии Долгорукова, – подумал Егоров, пропуская очередную колонну пехоты. – Барон же пару недель назад рассказывал, что к нам сюда на Дунай на усиление часть войск с севера перебрасывать будут ввиду наступившего затишья под Очаковым и в причерноморских степях».
Но вот, наконец, войсковая колонна прошла, и Алексей, перейдя улицу, направился в сторону главного квартирмейстерства армии.
– Лёшка, Лёшка, ты́ это, Егоров?! – громкий крик сзади остановил егеря. Он обернулся и с удивлением рассматривал высокого курносого подпоручика в гренадерской форме, отделившегося от проходящей колонны.
– Бестужев, Алексей, ты?! – Молодые офицеры, стоя прямо посреди перекрёстка, крепко друг с другом обнялись. – Вот это встреча, тёзка, сколько лет!
– Так два года уже, а летом так и все три будет с того памятного штурма Перекопа! – гренадёр крепко хлопну по плечу Алексея. – Ну как ты-то сам? Ого, Алексей, да ты никак в капитанском чине уже! Вот это да! Вот это, я понимаю, рост! Вот же на Крым только прапорщиком пришёл. Молодец, братец, поздравляю, искренне рад! – без тени зависти порадовался за Егорова гренадёр. – А я вот всё также и в тех же подпоручиках на своей полуроте бегаю. У нас-то во второй армии громких дел совсем мало было, отличиться негде, да и с вакансиями весьма кисло. За все последние два года пару раз только орду отгоняли да небольшой османский десант с Буга вышибли, вот и все наши дела. Знал бы ты, как я обрадовался, что наш полк сюда, на Дунай, перебрасывают. Вот где настоящая жизнь, Лёшка! А тут опять незадача, идём на усиление гарнизона крепости Журжи. Возьми меня к себе в егеря, Лёш, ну ты же знаешь, что я не из робких. Верой и правдой буду служить! Возьми!
На Егорова смотрели такие умоляющие, горящие жаждой деятельности глаза. Отказать в такой просьбе ему было непросто.
– Ну не зна-аю, – Лёшка скептически хмыкнул. – Вакантное место полуротного-то у меня ещё на позапрошлой неделе открылось. Но тут ведь и сама егерская служба, она совсем иная, и ничем она не похожая на ту, что у вас там, в гренадёрской роте. У нас не один обер-офицер ни в чём уступит опытному капралу. Бегает, как конь, стреляет без промаха, костёр в сыром лесу разведёт, поляну так проползет, что и трава не колыхнётся. Ты понимаешь, что это всё совсем другое, тут весь свой уклад придётся ломать и даже у солдат многому нужно учиться.
– Алексей, да я-то с радостью, ну ты же меня знаешь! – упрашивал его Бестужев. – За спины солдат я никогда не прятался, здоровьем Боженька не обидел, коня, как твои, пока, конечно, не догоню, но и далеко от него не отстану. В поместье отец меня на охоту постоянно с собой брал. Птицу с десяти лет из кремнёвки бил, в полку нашим егерям не уступлю в меткости. – Лёш, ну давай я отцу напишу, у него сводный брат в инспекторах на казённых тульских оружейных заводах. С меня два штуцера, и для себя я ещё прикуплю, – продолжал он соблазнять егеря.
– Что, вот так прям готов резко всё бросить у себя в Черниговском и новую службу в егерях начать? – капитан оценивающе оглядел подпоручика. – Смотри, тёзка, лёгкой жизни я тебе не обещаю. У меня как раз сейчас учебный плутонг из новобранцев на полигонах егерский навык нарабатывает. Понятно, что ты офицер, не ровня подлому сословию, и к тебе особое отношение, но учиться азам нашей службы придётся рядом с ними.
– Да мне-то за радость! Наоборот, будет цель, куда расти, – заверил его подпоручик. – Застоялся я уже в полку, никакого продуху мне там нет. Берёшь, Алексей?!
– Ладно, – наконец принял решение Егоров. – Как раз сейчас в главное квартирмейстерство армии иду. Отчество твоё как, а то мы всё по именам. В какой роте? Кто командир полка и твой непосредственный начальник?
– Черниговский пехотный, полковника Фатеева Валерия Анатольевича. Первый батальон Смысловского, первая гренадерская рота капитана Личагина. А я сам Александрович, а вас как по батюшке, господин капитан? – Бестужев принял уставную позу, вытянувшись по швам.
– Петровичи мы, вольно, подпоручик, – улыбнулся Лёшка. – Ладно, буду добиваться твоего перевода сегодня же. Ну и ты со своей стороны тоже с рапортом к полковому начальству подойди без промедления. Такое делать надобно быстро, пока вы здесь, в Бухаресте, оказались. Два, три дня вам здесь передохнуть на постое дадут, а потом уже дальше погонят. Опосля тебя из Журжи вытащить гораздо труднее уже будет, я тамошнюю крепостную тягомотину хорошо знаю.
В штабе, как обычно, кипела жизнь. Генрих Фридрихович к разговорам расположен не был. У него в кабинете сидел первый помощник главного квартирмейстера и «контрразведчик» Баранов с двумя своими офицерами. До Алексея они меж собой вели весьма оживлённую беседу, но с приходом капитана все резко замолчали.
«Понятно, опять великие государственные секреты», – подумал Егоров и попробовал было загрузить своего куратора хотя бы самыми главными своими проблемами.
– Стоп, капитан, давай все свои вопросы позже! Через пару дней ко мне подойдёшь, вот там мы всё и решим. Некогда мне, поверь, дела очень серьёзные. Вот от Митеньки своего всё там и узнаешь. Так, хорошо, по-твоему черниговцу напишешь все его данные на бумаге и оставишь её у адъютанта, сейчас мне пока не до этого. Всё, давай, давай! – и он выпроводил егеря за порог.
– Мить, чего вы все тут такие озабоченные? – Алексей внимательно оглядел насупленного и хмурого подпоручика. – Барон со мной разговаривать не хочет, закрылся с людьми Баранова и секретничает. Ты вон тоже, как меня увидел, скривился и нос вон воротишь. Чего у вас такое стряслось-то?
– А-а, – отмахнулся адъютант, собирая со стола и раскладывая в две толстые папки какие-то бумаги. – Хорошо вот так вот своей жизнью жить, от начальства подальше, к лесу поближе. У тебя, небось, самая большая забота в роте – это развод караулов на службу да проверка чистоты оружия.
– Да конечно! А в чём же ещё моя забота может быть? – иронично поинтересовался Алексей.
Митя к шуткам расположен не был и, перечитывая какой-то очередной листок, с досадой достал из тумбы ещё одну папку и положил документ в неё.
– Лёша, вчера в ночь гонец прискакал с вестью с того берега, – и Митя кивнул в ту сторону, где, по его представлениям, протекал Дунай. – В Стамбуле скончался Мустафа III, в Османской империи новый султан, родной брат покойного Абдул-Хамид I. По всей туретчине сейчас вой и стенания идут, войска присягают новому правителю. А у нас тут, сам знаешь, какая куча высоких советников из Санкт-Петербурга ошивается. Такая чехарда началась, присесть некогда, совещание на совещании, всем гору документов подавай. Никто сам ещё толком ничего не знает, что ему делать нужно, но показать-то свою значимость в государственных делах им всем ох как ведь нужно!
– Да куда гнать-то, чего здесь паниковать? – удивился Алексей. – По указу матушки-императрицы и военной коллегии у нас наступление и так готовится, сворачивать его всё равно не дадут. А со сменой султанов политика Блистательной Порты в отношении России всё равно ведь не изменится. Ушёл один, пришёл другой, а правящие элиты-то всё те же. Их дело не дать усилиться нашей империи в Причерноморье, на Балканах и ни в коем случае не отдать нам Крым. Мирным путём такое никак не решается.
– Ой, не знаю! – в раздражении отмахнулся подпоручик. – Я о таких высоких вещах даже не задумываюсь. Мне бы на три заседания документы все разобрать, а ты мне тут мешаешь.
– Ладно, ладно, сейчас уйду, – успокоил адъютанта Егоров. – Листок мне дашь чистый с пером и с чернилами? Генрих Фридрихович, когда меня из кабинета выпроваживал, приказал у тебя данные по нужному человеку оставить. Потом, как освобожусь, говорит, заберу их у Мити.
– Да всё я тебе дам, – кивнул адъютант. – Не обижайся ты на меня, сам видишь, чего у нас здесь сейчас творится. И это, заметь, только лишь начало. Вот скоро из Санкт-Петербурга обратная почта пойдёт, вот тогда и держись! – и подал всё нужное Алексею.

– Ну как их благородие, поспевает за солдатиками, на тебя за то, что ты его здесь гоняешь, не ворчит? – подмигнул Осокину командир роты.
– Да не-ет, – усмехнулся подпрапорщик. – Стараются, потеют они, даже матерятся порой. Но это уже так, видать, от избытка чувств. Однако догнать пока солдат они не могут. Не хватает, видно, сноровки, робята-то с крестьянского детства да с работной юности к трудам и к быстроте привычные. Но ничего, не намного они от них отстают, а в стрельбе да в ведении боя тут господин подпоручик уже сам всем фору даст.
– Вот оно как? Ну ладно, сейчас мы проверим, чего он тут умеет и как он учится, – и Алексей направился на исходный рубеж, где уже стояли наготове к старту два рядовых егеря и подпоручик Бестужев.
– Здорово, братцы, Алексей Александрович, мы с тобой уже здоровались, не против, чтобы я тоже с вами пробежался? Махнём на время? – и он поменял свой штуцер на фузею одного из бойцов, прихватив его гренадный подсумок. – Ты уж извини, потеснил я тебя, пробежишь в следующей тройке, – и, подстраивая под себя ремешок на ремне ружья, заступил на место отошедшего с дистанции егеря. – Братцы, кто побеждает, того и будет, идёт? – предложил он соперникам и, сняв с пояса кавказский кинжал, положил его на пенёк.
– Готовы? Вперёд! – подал команду Гусев, и тройка кинулась по уже хорошо набитой тропе.
Всего пять вёрст бега было вокруг приозёрной рощи. Алексей сначала не гнал, бежал легко и присматривался, как двигаются его соперники. Бестужев пёр, как здоровенный лось, шумно дыша, энергично работая ногами и руками. Фузея ему явно мешала, и он уже несколько раз переложил её на плече, но всё равно нёсся впереди с отрывом от своих соперников.
«Резко рванул гренадёр, надолго такого темпа дыхалки не хватит, к бегу с ружьём не приспособился пока, видно, что оно ему мешает. А этот солдатик неплох, дышит глубоко, фузею плотненько подогнал, слегка только её придерживает, силы экономно расходует, – оценивал соперников Егоров. – Ну что, первая треть пути есть, разогрелся, лёгкие готовы», – и после второго поворота, пробежав спокойно овраг, Алексей начал набирать скорость. Отстал пыхтящий Бестужев, обогнал солдатика и так же равномерно пошёл вперёд. Солдатик далеко не отставал, даже пару раз догонял Алексея, но, как видно, рывки эти сбивали ему дыхание, и он опять сбавлял темп. На первый рубеж открытия огня Лёшка прибежал с хорошим запасом по времени.
– Капитан Егоров к стрельбе готов!
– По дальней мишени огонь! – крикнул Гусев, а Лёшка, выбрав дальний ростовой щит, совместил мушку с целиком. Бах! Пуля ушла к цели, а стрелок уже перезаряжал фузею.
На боевой дистанции полигона в это время густо задымила шашка, а потом громко бумкнула петарда.
«Всё правильно, чтобы не говорили, что в поддавки перед командиром играют», – подумал Алексей, пробегая по длинному бревну и ныряя с него в рыхлый перемешанный снег. А теперь ползком по-пластунски по тому длинному участку, где с боков и сверху торчали сучки и острые металлические штыри.
– Ах вы, паразиты, хитро дымовуху бросили, – фыркнул он, перебирая руками и ногами.
Дым от шашки проходил широким языком прямо по его дорожке. «Ну ничего, не страшно, справимся!» – и он пополз быстрее.
Тут главное, чтобы в ударный замок снег не попал, потом на перезарядке много времени потеряешь. Фузея шла на правом плече всё время сверху, чуть приподнятой и параллельно земле, да и то самую уязвимую часть он у неё прикрыл носовым платком – не помешает, да и не возбраняется такое.
Вот и выход с «пластунской клетки» Алексей выбрался наружу и снял с замка платок.
– Капитан Егоров к стрельбе готов!
Бам! Рядом сработала очередная петарда.
– Ну, это вы, ребята, будете молоденьких новобранцев пугать!
– По ближайшей мишени огонь! – донеслась команда руководителя учений.
– Так, здесь бьём грудную мишень с семи десятков шагов лёжа, вот она, – Алексей, уравновесив дыхание, плавно выжал спусковую скобу. Бах! Дымное облако ушло в сторону, а он, уже привалившись чуть вбок, перезаряжал своё оружие.
Пуля в стволе, курок на предохранительном взводе, капитан вставил шомпол в цевьё и, достав из чехла острый клинок, пристегнул его к специальной защёлке.
– Штыковая атака, вперёд!
Быстро проскакиваем в бревенчатую «змейку». Один поворот, второй, третий, выскакивая из четвертого, он резко вынес вперёд фузею со штыком. Клинок вошёл в плотно сбитую и скрученную солому. Назад его! А теперь на ходу с разворота прикладом второе чучело – бам! Впереди были три ростовых плетня, перемахнув их, он заскочил в окоп. Одна, вторая гренада ушли в сторону квадратов из жердин.
Выскочив из окопа и пробежав десяток шагов, Алексей упал на колени, здесь был третий и самый последний огневой рубеж. Дыхание у него было сбито, в таких вот резких рывках сохранять его было очень даже непросто. Но это хорошо, для того и проводилось такое учение, чтобы приноровиться к любым трудностям в бою.
Левая рука поднята вверх. Сигнал «к стрельбе готов». Выдох, резкий выдох, ещё один и ещё! Уравновешиваем дыхание!
– По дальней мишени огонь! – послышалась команда издалека. Здесь расстояние уже было приличное, даже для новой егерской пули был нужен хороший стрелковый навык. Две сотни шагов с хвостиком.
Вдох, выдох, вдох, выдох, вот мушка замерла прямо посредине целика. Выжимаем плавно скобу. Бах! – приклад ударил в плечо, а капитан уже вырвал из патронташа патрон, скусывая с него бумагу. Ну, всё, теперь ходу, ходу, быстрей к руководителю учений на доклад.
– Господин подпоручик, капитан Егоров учебный боевой полигон прошёл, всё в штатном порядке, оружие сработало, жалоб нет.
Унтер Осокин проверил зарядку фузеи и кивнул Гусеву:
– Заряжено, вашбродь, затравка не замочена!
На исходном рубеже уже топтался Бестужев, а с ним рядом тот солдатик, что понравился Алексею на беговой дистанции.
– Рядовой Пухов, у тебя отставание от господина капитана на счёт ста десяти. Алексей Александрович, а у вас без пяти три сотни, – объявил время отставания Гусев. – Стрелять при таком отрыве на полигоне, сами понимаете, нельзя, опасно для впереди идущего. Стало быть, Пухов, тебе один штрафной круг бежать, а вам, господин подпоручик, аж все три. После этого вы проходите полигон вместе. Готовы? – И, увидев кивки обоих, махнул рукой: – Вперёд!
Штрафные круги большими не были, так, от силы шагов на двести, но, проходя по изломанной оврагом местности, дыхание они сбивали хорошо.
Вот на первом огневом рубеже пробежав свой круг, застыл, глубоко дыша, рядовой. Через два к нему присоединился и подпоручик.
– Подпоручик Бестужев к стрельбе готов!
– Рядовой Пухов к стрельбе готов!
– По дальней мишени огонь! – подал команду Гусев, и громко бухнул коротенький фузейный залп.

– Стало быть, результаты таковы, вашбродь, – докладывал подпоручику Гусеву командир учебного плутонга. – Гренады положили в свои квадраты все. Штыком и прикладом тоже хорошо сработали. По пробоинам на мишенях смотрели вчетвером со всеми командирами учебных отделений, так что тут всё по-честному. Рядовой Пухов два попадания, одна дырка в ближней, а одна в дальней мишени. Господин подпоручик – только одна, в ближней мишени. Господин капитан все пули в мишенях, и, что самое антиресное, все они в центре.
– Может быть, у кого-то есть что сказать? – Гусев обвёл взглядом стоявших.
– Да не-ет всё честно, – загомонили егеря. – Их благородие и вокруг рощи хорошо всех обогнал, и тут на полигоне шибко быстро прошёл все преграды. Ни дым, ни шумихи пионеров ему не были помехой, чаво уж тут рядить.
– Ну ладно, – улыбнулся Егоров. – Тогда я его опять себе забираю, – и он поднял с пенька свой кинжал.

Часть II. Дорога на Стамбул

Глава 1. Особое задание

Месяц февраль с его порывистыми ветрами, последними морозами и снегопадами проскочил за повседневной суетой и учёбой роты как-то незаметно. Март прошумел первыми проливными дождями, сгоняя с холмов и со всех открытых мест снег. Большие и малые речки Валахии начали вздуваться, а все просёлочные дороги и даже центральные тракты превратились в настоящие грязевые каналы и стали практически непроходимыми. Наступила привычная уже здесь на юге весенняя распутица.
В османской империи со смертью султана Мустафы III произошла смена политического руководства. Без интриг и подковёрной борьбы здесь, конечно же, не обошлось. На престол вступил родной брат покойного Абдул-Хамид I. К столь высокому положению он готов не был. Долгое затворничество во дворце совершенно в стороне от государственных дел сделало его человеком набожным, богобоязненным и нерешительным. Это был не Мустафа, характеризуемый своими современниками как энергичный и воинственный правитель, склонный к принятию самостоятельных решений и отличавшийся большой несговорчивостью в переговорах с противником. В Стамбуле заговорили о необходимости решить все спорные вопросы с Россией миром, прекрасно понимая, к чему может привести эта длящаяся уже шестой год война. Военный флот Турции был сожжён. Средиземное море оставалось блокированным русской экспедиционной эскадрой, и подвоз хлеба по нему в метрополию был весьма затруднён. В провинциях огромной страны, раскинувшейся на трёх континентах, было неспокойно, а казна её опустела. Уверенности в боеспособности сухопутной армии никакой не было. Каждый раз, когда она выходила против русской, это неизменно заканчивалось для неё поражением. В марте 1774 года турецкая сторона предложила Румянцеву начать переговоры. Полномочия вести их и подписать так нужный Турции мирный договор получил великий визирь. Хотя это и упрощало ведение переговоров, визирь старался всячески затянуть их, требуя от русской стороны заключения предварительного перемирия. Но подобный подход был невыгоден России, стремившейся поскорее закончить войну из-за резкого обострения внутренней обстановки, связанной с крестьянской войной Пугачёва. Неспокойно было и на северо-западных рубежах империи. Пришедший к власти в Швеции молодой и амбициозный король Густав III, бредил восстановлением статуса Великой Швеции и был полон реваншистских устремлений к России. В Санкт-Петербурге резонно опасались, что в любой момент, воспользовавшись тем, что держать большой военный контингент на северных рубежах Россия сейчас была не в состоянии, он мог нанести превентивный удар и попытаться вернуть королевству те земли, что были ранее утрачены им по Ништадскому и Абоскому договорам. Войну на два фронта Российская империя позволить себе никак не могла.
Требовалось скорейшее завершение турецкой войны, и Румянцев, видя всю бесперспективность переговоров, решил их не затягивать, а перейти к активным боевым действиям, дабы принудить противную сторону к скорейшему заключению мира.

Двадцатого марта, когда войсковые барабаны только что пробили сигнал «заря», командир особой отдельной егерской роты капитан Егоров был вызван в главное квартирмейстерство армии через вестового.
– Проходи, Алексей, долго собираешься, ты последний, кого мы тут все ждали, – ворчливо проговорил фон Оффенберг.
В комнате помимо него и Егорова находились начальник «особой» службы Баранов, первый помощник главного квартирмейстера армии Соболев, человек в штатском и ещё двое незнакомых Алексею крепких молодых офицеров.
– Господа, все собравшиеся здесь должны понимать, что всё услышанное здесь, никоим образом не должно уйти за пределы этого кабинета, – барон внимательно оглядел всех собравшихся. – Дело, обсуждаемое сейчас, представляется руководством военной коллегии особо важным, и оно взято на контроль на самом верху. Прошу прощения, что напоминаю руководству главного квартирмейстерства в вашем лице, Иван Александрович, – полковник посмотрел долгим пристальным взглядом на Соболева, – но здесь интересы государственные превыше армейских. Отсюда и требование к вам о всецелом содействии этой высочайше спланированной операции. Итак, переходим непосредственно к делу, – и Генрих Фридрихович склонился над картой. – Пододвигайтесь поближе к столу, господа.
Вот, вы видите перед собой карту с большим масштабом, где видна вся южная часть Валахии и примыкающие к ней по Дунаю земли Северной Румелии, включая как болгарские, так и восточно-сербские территории. Пустые переговоры с турками не сегодня завтра закончатся, затянуть их, так как это было два года назад, им уже не удастся. И наша Первая армия перейдёт Дунай, чтобы разбить противника и привести нашу империю к скорейшей победе. Но вы, все здесь сидящие, прекрасно понимаете, что достижение мира не заключается только лишь в одном ведении успешных боевых действий. Мирный договор между двумя огромными империями как результат войны, смею вас уверить, – это очень непростое дело. У нашей державы есть возможность максимально закрепить результат всех своих военных побед и не упустить те выгоды, что сложились к сему времени в связи с изгнанием неприятеля из Крыма и с прилегающих к нему причерноморских степей. Османам сейчас подыгрывают большие мировые игроки, заинтересованные в максимальном ослаблении обеих наших стран от нынешнего и длящегося уже шестой год противостояния. Но главная их цель – это не столько ослабить обе стороны, а не дать усилиться именно нашей державе, прорубающей, как при Петре, окно на море, но только теперь уже на южной стороне. Золото! Вот что смазывает все механизмы в дипломатических сношениях между странами, а уж тем паче в таких вопросах, как заключение мира после длительной и ожесточённой войны. Золото, золото и ещё раз золото! Оно у нас есть и должно попасть максимально быстро в такое надёжное место, чтобы в нужный момент смазать эти заржавевшие во время последней войны шестерёнки дипломатии. Кто эти самые пресловутые шестерёнки в османской империи: сам ли визирь, беи или же паши, занимавшие ключевые места в турецком правительстве? Члены высокого дивана или влиятельные родственники правящего султана? Знать нам это с вами ни к чему. Об этом хорошо осведомлены те люди из Коллегии иностранных дел, коих здесь представляет господин Гончаров и коим предстоит вести дела в Стамбуле.
При словах полковника человек в штатском встал и поклонился всем присутствующим.
– Присаживайтесь, пожалуйста, Пётр Фёдорович, – попросил полковник. – С вашего позволения я продолжу излагать дальше. Итак, это золото сейчас лежит у небольшой сербской деревушки под названием Горня-Топоница, совсем неподалёку от сильной Нишской крепости. Здесь, среди нас присутствующих, есть именно тот человек, который знает точное место, где оно спрятано. И этот человек перед вами, – полковник кивнул на Алексея.
«Ё-моё! – думал Лёшка, представляясь. – Это что же, опять чесать ножками через горные перевалы да через половину османской Нишской провинции?! И именно сейчас, весной, когда внизу на равнине распутица, а наверху в труднопроходимых лесах всё ещё лежат снега!»
Как видно, полковник уловил настрой Алексея. Он пристально вгляделся в его глаза и тихо сказал:
– Это очень важно, капитан. Пусть лучше это золото смазывает те пресловутые шестеренки, про которые я только что здесь сказал, чем их окропляет та кровь, которую проливают наши солдаты в боях. Оно должно попасть в руки тех наших людей, которые уже готовы его принять, и да поможет оно заключить скорый и справедливый мир. И вы, егеря, сделаете всё от вас зависящее, чтобы оно к ним попало. Да и кто, как не вы, Алексей?!
«Ну да, – думал Лёшка, присаживаясь. – Только опять же, там, где есть золото, там всегда льётся большая кровь. А моя рота, похоже, будет снова за него рассчитываться!»
– С вами, капитан, пойдут кроме всего, господин Баранов и вот эти два офицера, специально прибывшие накануне из самого Санкт-Петербурга, – фон Оффенберг кивнул на тех крепких незнакомцев, что сидели возле представителя дипломатического ведомства. – Их дело сопровождать золото уже далее и с теми людьми, кто за ним приедет в назначенное место и время. А вам после передачи предстоит возвращаться обратно. По этой части задания у меня всё, но после окончания совещания прошу задержаться командира егерской роты, для него у меня ещё кое-что будет.
Далее слово взял представитель армейского командования подполковник Соболев, детализируя уже озвученный бароном общий план выхода:
– Сегодня двадцатое число, не позднее двадцать пятого весь тот сводный отряд, что убывает с особой миссией за Балканы, должен будет погрузиться на специально подошедшие к Журжи суда. В саму крепость вам ни в коем случае не входить. Все контакты с её гарнизоном, кроме самого коменданта, строго настрого исключить. Ваше дело Сергей Николаевич, – и помощник главного квартирмейстера посмотрел в сторону Баранова, – это вручить пакет генерал-майору Энгельгардту и офицеру речной флотилии, опытному уже в этих делах и не раз бывавшему в среднем течении Дуная капитан-лейтенанту Кунгурцеву. Для коменданта в нём будет прописано, чтобы он не препятствовал и не лез в ваши дела, а для Кунгурцева будет дан приказ о том, что он поступает в ваше полное распоряжение. Далее вам надлежит погрузиться на суда флотилии и следовать рекой к месту высадки. Для всех прочих наш отряд идёт на судах в сторону Силистрии. На самом же деле, отойдя от пристани Журжи, отряду надлежит ночью развернуться и скрытно пройти вверх по течению до места высадки. – Полковник нарисовал карандашом на карте жирную точку. – Здесь, не доходя двух десятков вёрст до Види́на, Дунай наиболее близко подходит к горам Стара-Планина. Предполагаю, что в первых числах апреля наши суда достигнут этой точки, и отряд, высадившись, начнёт своё движение на юго-запад в сторону сербского Ниша. По прямой до него будет около двух сотен вёрст. Учитывая гористый рельеф местности и необходимость скрытного передвижения, места встречи с теми, кто будет забирать у вас золото, под Горной-Топоницей вы достигнете к середине апреля. До восемнадцатого числа передача должна уже состояться. После этого премьер-майор Баранов в присутствии капитана Егорова и двух офицеров, откомандированных военной коллегией, составляют акт приёма-передачи. Одна копия вручается командиру роты егерей, и вся группа с золотом убывает в своём направлении. Егерская же рота возвращается своим маршрутом обратно к нашей армии. Вопросы по озвученному плану у кого-нибудь сейчас есть? – Подполковник обвёл всех сидящих в кабинете взглядом.
– Разрешите?! – Алексей поднялся со своего места. – Господа, этот поход, уверяю вас, лёгким быть никак не может. Две сотни верст пути по болгарскому и сербскому участку, где в долинах будет весна, а на горных перевалах ещё лежит снег, потребует особой физической формы у всех, кто будет на этом выходе. У егерей она есть, но учитывая, сколько мы на себе будем всего нести, нам и самим будет тоже весьма непросто, а вот как быть с другими, кто не привык к таким длинным переходам? – и Алексей, пожав плечами, обвёл взглядом Баранова и столичных офицеров. Те же только лишь улыбнулись, как видно, вполне уверенные в своих собственных силах.
«Ну-ну, – подумал Алексей про себя. – Посмотрим, господа, на какой горной версте у вас эта улыбка в гримасу от самой крайней усталости превратится».
– Далее, хочу заметить, что весь сухопутный отрезок мы будем следовать по местности, занятой противником. Два года назад на ней располагались сильные османские гарнизоны, и, помимо того, её ещё и патрулировали многочисленными конными отрядами. Думаю, что за это время там ничего не изменилось. Стоит нам где-нибудь засветиться, мелькнуть перед местными или перед самым малом разъездом, и на нас, как репьи на кобеле, повиснут дозорные отряды турок, которые будут нас потом гнать всю дорогу, а со временем наведут на отряд и большие силы неприятеля. Мы, конечно же, пустим ему кровь, дадим героический бой, и вполне возможно, что не один. Очень даже возможно, что сумеем вырваться из кольца, но выполнить это задание с золотом, не подвергая риску наших людей с той стороны, мы уже, пожалуй, не сумеем.
– Это совершенно исключено! – вскинулся сидевший до этого молча «дипломат». – Наши люди на той стороне не могут ни в коем случае быть подвержены никакому риску. Лучше отказаться от всей этой затеи, чем допустить такого развития сценария. В районе Нишской крепости никаких боёв быть не должно, ничего не должно привлекать внимание османов к этой местности!
– Согласен, – кивнул фон Оффенберг. – Мы об этом уже предупреждены. А что ты предлагаешь, Егоров, у тебя самого есть предположение, как исключить чрезмерные риски и выполнить это важное задание?
– Да, ваше высокоблагородие, есть, – с уверенностью ответил Алексей. – Во-первых, нужно чёткое определение о командовании во время похода. Со всем уважением к чинам и к заслугам присутствующих, с момента нашего выхода на сушу с судов и до передачи золота «особым людям», все, кто будет находиться в нашем отряде, должны безоговорочно подчиняться мне и выполнять все мои требования самым строгим образом. В противном случае наш отряд неизбежно ждёт неудача, вполне вероятно, гибель, а кого-то, возможно, что даже и плен.
В кабинете повисла пауза. Барон побарабанил пальцем по столу:
– Георгиевский кавалер, командир особой егерской роты капитан Егоров уже два раза был в тех местах, куда пойдёт этот отряд. В последнем выходе он смог со своими егерями прорваться с боями обратно к Дунаю. Его отряд потерял несколько человек, но смог выполнить задание командования. Я ему доверяю и знаю, что только его людям под силу такие архитруднейшие дела. Быть по сему, отдельным приказом старшим всего похода назначается командир особой отдельной роты егерей капитан Егоров Алексей Петрович. Ни о каких амбициях здесь речи быть не может. Главное – это выполнить особое задание. Выход я назначаю на послезавтра, двадцать второго марта. Сбор и доклад о подготовке к выходу двадцать первого, перед сигналом «вечерняя заря». Всё, господа, не смею вас больше задерживать, а вас, Алексей Петрович, я попрошу остаться.
В кабинете были только барон, Лёшка и первый заместитель главного квартирмейстера.
– Пододвигайся ближе к нам, капитан, – кивнул ему Соболев. – У нас с вами будет ещё продолжение разговора. По первой части пути и по исполнению особого задания двух столичных коллегий мы всё здесь уже обсудили, но вам ведь остаётся и обратный путь. И вот тут уже к тебе есть уже наши, сугубо армейские вопросы. Посмотри на карту, капитан, – Иван Александрович чуть перевернул её для удобства объяснения. – Вот он, широкий и длинный Дунай, огромная река, бегущая на тысячи вёрст с запада на восток и в своём нижнем течении разделяющая сейчас две противоборствующие армии. Наше летнее наступление будет развиваться по тому же направлению, что и в прошлом году. Из четырёх дивизий, переправившихся в начале июня на правый берег, две собьют болтающихся на равнине турок, а потом загонят их в главные османские крепости, в Рущук и в Силистрию. Обложат их там основательно, чтобы они не мешались, и далее будут вести длительную осаду. Двум же другим ударным дивизиям предстоит сделать то, что не удалось в наше прошлогоднее неудачное наступление. Это атаковать Шумлу и захватить балканские горные проходы в сторону Бургаса и Эдирне. Если мы это сделаем, то османы войну проиграют. Ну а если они не запросят мира, то им же ещё и хуже, наши войска прорвутся в сторону Стамбула, а там по прямой всего несколько дней хода. Для Турции это будет катастрофа! Многие сотни лет не было силы, способной угрожать её столице!
Противник на участке нашего наступления обладает двукратным превосходством над нами в живой силе и опирается на свои сильные крепости. Сломить нам его будет весьма непросто. Посмотри, вся полоса предстоящего нам наступления на Шумлу довольно узкая, и идёт она в пределах всего каких-то там двух сотен вёрст. Всё это для того, чтобы сконцентрировать на данном участке все наши наличные силы и бить врага не растопыренной пятернёй, а крепко сжатым кулаком.
Для того чтобы ослабить противника и оттянуть с этой основной линии часть его подразделений, главным штабом нашей армии принято решение продемонстрировать турком второе, ложное направление нашего наступления. Вот здесь на западе, в Малой Валахии, между крепостями Види́н и Турно́, турок будут беспокоить силы сводного отряда генерал-майора Энгельгардта, кои сейчас находятся в Журжи. Больших надежд на успех его войск мы, конечно же, не питаем, ибо он будет весьма ограничен в своих силах. Но своими активными действиями его войска должны будут создать у турок представление, что мы желаем наступать, помимо Шумлы, ещё и на сербские земли. Проигнорировать такое турки никак не смогут, помня, как их ненавидит там местное славянское население, готовое скинуть с себя столь ненавистное иго и бороться с оружием в руках. Для полноценного удара в направлении Сербии у нас, конечно же, сил не хватит, но туркам об этом знать совсем не обязательно.
Итак, считая восемнадцатое апреля тем днем, когда вы уже передали золото, два дня мы оставляем вам на отдых, а затем вам надлежит совершить переход под Княжевац. До него вам по прямой всего-то восемьдесят вёрст. Учитывая и надеясь, что до этого времени вы не будете замечены неприятелем, думаю, что двадцать третьего, максимум двадцать четвёртого апреля вы сможете выйти к той лесной сторожке, где у вас уже была встреча с командиром сербских гайдуков. Как уж его там?
– Братислав Стоянович, – подсказал Лёшка, вглядываясь в расстеленную перед ним карту.
– Вот и передашь ему от нашего командования некоторую финансовую помощь на его доброе дело, а с ней и предложение о совместных с вами боевых действиях, – Соболев приложил ладонь на карту, на тот треугольник, где сходились земли Валахии, Болгарии и Сербии. – Ты ведь и сам говорил, что гайдуки яростно ненавидят турок и будут рады выступить против них? Недалеко от хутора лесника находится городок Княжевац. Вы там уже бывали, разбили гарнизон и потрепали сильный османский отряд. В семи десятках верстах к северу от него находится город Заечар. Нанесите удар по гарнизонам этих городов примерно двадцать пятого и двадцать восьмого апреля совместно с сербами. После удара по Заечарам вам надлежит разделиться. Гайдуки пусть уходят в сторону Кула и Белоградчика. Тамошняя горная крепость Калето им, конечно же, будет не по зубам, но главное гайдукам её не взять, а приковать к себе внимание турок, чтобы вы в это самое время смогли совершить бросок на северо-запад. Ваша следующая цель, Алексей, находится в семидесяти верстах к северу от Заечар – и это город Него́тин. Крепость в нём небольшая, на прошлом вашем выходе в ней стоял гарнизон из ополченцев азабов где-то около двух или трёх сотен пехоты, ну и ещё плюс неполный конный алай, тоже не более пяти сотен сабель совсем не лучшего воинства. Не думаю, что там за это время что-нибудь существенно поменялось. Третьего мая, это то число, на которое будет ориентироваться генерал Энгельгардт. Вы совершаете нападение на гарнизон Неготина. Если удастся, так выбивайте его весь или же рассеивайте, а если он вам не по зубам, то оттягивайтесь к Дунаю, где в условленном месте вас будут ждать наши суда. От города до реки здесь не более дюжины вёрст. Я думаю, что вы вполне сумеете туда отойти. Главное, чтобы турки почувствовали всю серьёзность происходящего на подвластной им территории. И я думаю, что они это почувствуют. Три, даже четыре нападения, учитывая ещё и горный Белоградчик, да плюс маневрирование наших армейских сил ввиду таких сильных крепостей, как Турно́ и Види́н, кого хочешь наведут на мысли, что русские затеяли что-то серьёзное к западу, и заставят перебросить сюда часть войск турок с их центрального направления. А тут через две недели уже и наши дивизии, переправившись через Дунай, перейдут в главное наступление. Вам же надлежит загрузиться на суда и прибыть к Журжи. Отдохнёте немного, а потом направитесь к основным силам.
Замысел командования Егорову был понятен, и в этой демонстрации ложного удара армии на западном направлении его роте отводилась своя особая роль. Ну что же, рискованно, конечно, но такое действительно было под силу только лишь его подготовленным особым егерям.
Алексей поднял глаза на штаб-офицеров:
– Ваши высокоблагородия, вы-то сами понимаете, какое сложное дело нам поручаете? Две сотни вёрст бегом до Ниша и причём так скрытно, чтобы ни одна душа нас не заметила, а потом обратно, но уже с боями, и всё это в отрыве от своей армии.
– Вот потому-то, Алексей, тебе многое и даётся, да и что греха таить, прощается, – усмехнулся Соболев. – Вон Генрих Фридрихович выпестовал вашу роту, отстоял от нападок, множество копий за вас с начальством сломал. Не будь его, давно бы вас к чертям собачьим по пехотным полкам и по егерским батальонам разогнали, и все ваши штуцера промеж собой бы поделили.
– Ну ладно, ты, Иван Александрович, жути то здесь не нагоняй, – остановил подполковника барон. – Алексей же по делу спросил нас сейчас, а не для того, чтобы разжалобить, цену себе набить или покрасоваться. Что вам нужно, господин капитан, чтобы выполнить такую непростую задачу?
Лёшка подумал, вздохнул и, опять прикинув по карте весь предстоящий егерям путь, начал загибать пальцы на руках:
– Первое, нам нужно три сотни и ещё плюс десять рублей серебром и желательно номиналом в турецких монетах, а семьдесят семь рублей с полтиной можно русскими деньгами.
Второе, хорошего огнепроводного шнура нам так пока и не дали, а без него наши фугасы – это просто тяжёлая железка. На прошлых выходах мы во многом благодаря им без больших потерь обошлись и обратно смогли к армии вернуться.
Гренад в роте тоже мало. На каждого егеря их по две в личных сумках, ну и сверх того запасом совсем немного. Я уже полгода как их выпрашиваю и выцарапываю по малому ящику.
Нужны сменные мундиры. С теми, что мы пойдём на этот выход, при возвращении, – и Лёшка три раза сплюнул через левое плечо, – при возвращении можно будет смело распрощаться. Они будут изорваны в клочья, а их починка будет совершенно бесполезна. Это уже не раз проверено, как и то, что у интендантства новые просто так не получишь, ибо там сроки носки ещё не вышли.
Нужно довооружить роту. У меня в ней нехватка пистолей и холодного оружия, да и хороший запас пороха, свинца, пороховой мякоти и обычных селитряных фитилей тоже лишним не будет. Всё остальное уже по мелочи и решаемо нами самими. Но главное то, что я перечислил.
– Да-а, не сла-абые у тебя заявки, – протянул помощник главного квартирмейстерства.
– Ну, так-то и дело у них особое, Александрович, как раз по таким запросам, – усмехнулся барон. – Только одно это золото какую пользу Отечеству принесёт, а если они ещё к тому же и весь тыл у турок к западу разворошат, ты сам представляешь, какая с того польза для армии будет?
– Это-то понятно, – кивнул головой подполковник. – Откуда такие цифры-то: триста десять рублей серебряной турецкой монетой и семьдесят семь, да ещё и с полтиной русской? Мне же нужно знать, что я занудливым казначеям буду пояснять.
– Исходя из численности роты, – ответил подполковнику Алексей. – Ваше высокоблагородие, на дальнем выходе многое с собой не унесёшь, а кушать егерям в дальней дороге нужно хорошую и обильную пищу, чтобы силы бегать и воевать были. Отнимать у местных жителей провиант никак нельзя, сами понимаете, мы ведь не турки, а братский для балканского населения народ. Потому они нас всецело всегда и поддерживают. А для канцелярии поясняйте, что рота под Селистрию готовится уходить или вообще вон на морское побережье. Никому не нужно знать точное место нашей работы.
– Это понятно, согласен, – кивнул подполковник. – Сегодня же вечером присылай ко мне своих людей. Получите всё, что запрашивал. Ну и как было ранее сказано, послезавтра утром рота убывает к Журжи. На этом у меня пока всё.

– Собрать роту по тревоге! Леонид, отбивай сигнал «общий сбор»! – крикнул, вернувшись в расположение, Егоров.
Через несколько минут на пустыре, заменявшем егерям плац, перед капитаном застыли три коробки – первая и вторая полуроты и стоявший на левом фланге учебный плутонг.
– Братцы, нам предстоит дальний выход. Через два дня мы уходим на Журжу, а потом речными судами под Селистрию. Учёба у новых наших солдат заканчивается, и их плутонг расформировывается. Так уж получилось, что доучиваться им теперь уже придётся в боях. За два оставшихся дня нам предстоит подготовиться к дальнему походу. Через полчаса, когда закончится разбивка новеньких по боевым отделениям, жду на этом самом месте всех командиров, включая и капралов. Такого большого количества народа никакая изба не выдержит, поэтому задачу на предстоящий поход они все получат здесь.
Поручик, приступайте к формированию постоянных боевых подразделений, предварительный список у вас уже есть, – капитан отдал распоряжение своему заместителю и пробежался взглядом по стоявшим в шеренгах. – Ко мне в избу пока пусть зайдут начальник нашей тыловой службы и главный оружейник.
Господа, пока высокое начальство крайне заинтересовано в успехе нашего выхода, нам необходимо взять всё то, что пригодится сейчас, да и впоследствии при предстоящем наступлении. Потап Савельевич, вечером забираешь всю свою команду, находишь пару подвод и вместе с оружейным десятком Курта двигаете к складам главного интенданта. К тому времени все положенные бумаги будут утверждены, и мы с господином Филипповым прибудем для выдачи вам всего того добра, что запросили. Получаем недостающее оружие, боевой припас, амуницию, провиант и прочее, прочее, прочее. По привозу в роту всё распределяем, а ты, Потап, кроме всего прочего, получишь от меня ещё и солидную денежную сумму. Помнишь наш разговор, что у тебя всегда должны быть свои люди из гражданских, которые могут поставить нам провиант длительного хранения? Ну, вот и закупай всё, что надо: вяленое мясо, крупы, жир, мёд, сало, колбасы, сушёные фрукты и орехи. Поджаривайте и перемалывайте ячмень на толкан. Проверь, у каждого ли для выхода в комплекте походное имущество, пологи, маскировочная сеть. Оглядите всю обувь и одежду. Ты, Савельевич, уже опытный тыловик, всё знаешь, что нужно, поэтому я тебя не задерживаю, иди давай, занимайся делом.
– Есть, – каптенармус коротко кивнул и выскочил из дома.
– Курт, теперь к тебе. Хороший английский огнепроводный шнур нам теперь нашли и отдают, берём его весь, сколько только будет можно, и просим ещё. Он пригодится всегда, ты сам знаешь, какая это редкость. Гренады забираем все, сколько найдут, времени у вас их снарядить, конечно же, не будет, ну это уже так, на будущее. Под «горячее» удалось вытребовать новые драгунские пистоли и облегчённое холодное оружие. Проверь его со своими людьми, всё, чтобы к нашим солдатам оно в исправном состоянии только лишь попало. Сам ведь знаешь, после выдачи со складов там многое, что приходиться потом доделывать. Ещё раз осмотрите все свои фугасы и пионерское снаряжение. И меня беспокоят новенькие, не успели мы их как следует доучить. Ещё раз собери всех, приглядись, как они работают с гренадами, как обихаживают оружие и как хранят свой боевой припас.
– Далеко идём, Алексей? – Курт внимательно посмотрел в глаза Егорова.
– Да, очень, – со вздохом ответил тот. – И будет нам там очень непросто, мой друг.
– А когда быть просто? – усмехнулся тот. – Война всегда не есть просто. Не волноваться, друг, мы сейчас много лучший, сильней, чем два года назад. Один залп, наша рота стоит залп целый егерский батальон и даже больше. Я пошёл делать работа! Всё будет корошо!

Глава 2. И снова к Горной Топонице

– Так дело не пойдёт, – покачал головой Алексей. – Если вы, господа, собираетесь дойти с нами до нужного места, то должны слушать и исполнять все мои указания. Вам ещё вчера вечером передали егерскую форму, заплечные походные мешки и всякое снаряжение, которое только потребуется в походе. Вот посмотрите, премьер-майор всё как надо исполнил, хотя и гораздо старше всех офицеров годами и званием, а вот вы отчего-то по-своему поступили.
Господин полковник, отряд к походу не готов! – развернувшись в сторону фон Оффенберга, прокричал Егоров, отходя от стоявших вальяжно офицеров. – Разрешите распустить строй?
– Подождите, капитан! – Барон, дойдя до головы шеренги, встал напротив высокого холёного офицера. Представьтесь! – резко бросил он, оглядывая его с головы до ног.
– Поручик гвардии Резников! – вытянулся тот, принимая уставной вид.
Барон сместился чуть левее.
– Поручик гвардии Брусницкий! – представился второй здоровяк.
– Алексей Петрович, разреши, я их заберу из строя на несколько минут, – попросил Генрих Фридрихович и после кивка Егорова резко бросил парочке: – За мной!
Какой там, за плацем, состоялся разговор, Алексею было не слышно, но через двадцать минут заметно побледневшие «гвардейцы» предстали перед Егоровым:
– Господин капитан, разрешите устранить ваши замечания и встать в строй? Нам нужно полчаса времени! – От следов вальяжности и скуки у поручиков не осталось и следа.
– Хорошо, только учтите, что время идёт, и вы уже задерживаете наш выход, – буркнул Алексей и пошёл к стоявшему неподалёку есаулу. – Фёдор Евграфович, задержка у меня, извиняй, ещё минут сорок, а то и весь час нужно.
– Дык, может, вьюки начнём грузить, всё быстрее с выходом получится, а уж потом и людей на коней рассадите? – предложил казак. – Чай, вьюки, их ведь тоже не так просто приторочить, а то опять все спины коням собьёте, ежели в спешке собираться будете.
– Ну, давай, – кивнул Лёшка и позвал своего интенданта: – Савельич, забирай своих, если к ним у Курта и у поручика Милорадовича замечаний нет, то начинайте грузиться. Ещё через полчасика уже на коней людей рассаживать начнём.
Через полчаса фон Оффенберг отозвал в сторону подбежавших к месту отправки «гвардейцев», Лёшку и майора Баранова:
– Слушайте меня внимательно, господа поручики гвардии! Правом, данным мне военной коллегией, во главе всего вашего отряда назначен старшим георгиевский кавалер капитан Егоров Алексей Петрович. Ввиду особой важности выполняемого вами задания, господин капитан, за неисполнение вашего личного приказа на выходе разрешаю применять самую суровую кару. Расстреливайте любого саботирующего и не исполняющего ваш приказ на месте, от какой-либо ответственности за это вы освобождаетесь. Сергей Николаевич, засвидетельствуйте мои слова и проследите на месте за их исполнением. Коли будет нужно, то приведёте приговор во исполнение сами, если по каким-либо причинам это сделать Егоров не захочет! Вам всё ясно?! – ледяным тоном спросил барон.
– Так точно, ваше высокоблагородие! – рявкнул Баранов и положил руки на выглядывающие рукоятки пистолетов.
– А вам всем всё ясно? – ещё раз переспросил полковник и цепким взглядом осмотрел гвардейских офицеров.
– Так точно, ваше высокоблагородие! – хором выкрикнули поручики.
– Смотрите, господа, не шутки в салонах с мамзелями шутите! Выполнение этого дела взято на контроль там, – и Генрих Фридрихович кивнул головой вверх. – Даже не вздумайте подвести себя, свой полк, – и он взглянул пристально в глаза «гвардейцам»: – И своих близких. Вы меня хорошо поняли?!

Через двадцать минут сводный отряд в сто пятьдесят восемь человек в сопровождении казачьего эскадрона Третьего Донского полка проскакал в южную сторону. За двое суток ему нужно было преодолеть расстояние до Журжи по весеннему бездорожью. В середине колонны ехали облепленные грязью два гвардейских офицера.
– Нахохлились, словно сычи, – улыбаясь, кивнул на них Гусев. – Майор-то с квартирмейстерства как свой, меж офицеров запросто, по-простецки держится, а эти что ты, обиженные все такие, разговаривать ни с кем не хотят.
– Да и бог с ними, Серёж, – махнул рукой Егоров. – Стерпится – слюбится, посмотрим, что с ними после недели пешего пути будет, когда мы Видинские отроги Балкан перевалим и на землю Сербии зайдём.
Двадцать четвёртого марта, вечером, сводный отряд, пройдя по грязи сто двадцать вёрст, достиг наконец крепости Журжи.
– Разбиваем лагерь у этого залива, – Алексей кивнул на заросший камышом берег. – Дрова близко не возьмёшь, здесь в округе всё давно гарнизоном вырублено. Милорадович, посылайте людей выше по течению, пока казаки своих вьючных не забрали, – пользуйтесь. Не успеем наготовить до ночи, без обогрева спать будем, а ужинать сухарями придётся. Я к коменданту и Кунгурцеву.
– Почему в крепость не вошли, чего на берегу там лагерь разбили, что это за балаган там у вас? – комендант крепости и приданной ей бригады генерал-майор Энгельгардт хмуро оглядел невысокого, молодого капитана в грязной егерской форме. – Давай сюда всех своих, как почиститесь, построишь их как положено, а завтра или лучше послезавтра будем уже решать, что вам там от меня нужно.
– Никак нет, ваше превосходительство, – спокойно ответил Лёшка, глядя снизу вверх на этого здорового, словно медведь, тучного генерала.
– Не понял, что за никак нет, ты меня не расслышал, капита-ан?! Или у тебя по дороге грязью уши забило, и ты не слышишь вообще, что тебе здесь говорят?! – оскалился комендант.
– Вам пакет от главного квартирмейстера армии, ваше превосходительство, – Егоров вытащил из-под доломана плотный вощёный конверт, запечатанный большим сургучным оттиском. – Посмотрите, здесь всё указано.
– Чего там указано! – рыкнул Энгельгардт и, сопя, вскрыл почту. Через несколько минут он, фыркнув, свернул пакет и пристально оглядел стоявшего перед ним офицера. – На рождественском приёме у командующего не ты ли, случаем, был, когда он там Георгиев вручал?
– Так точно, ваше превосходительство, – как можно бодрее щёлкнул каблуками Алексей. – Был в числе награждённых.
– Ты сапогами-то не стучи, чай, не на паркете со шпорами, вона сколько грязи ужо натряс, – проворчал Вильгельм Карпович. – Ладно, понял я, чай, не дурак, лезть в ваши дела не буду. Тут всё, что надо, и так прописано. Но из помощи вам, ты уж извини, капитан, – это только если не мешать. Сами мы тут без подвоза из-за распутицы на сухарях да на солонине сидим.
– Да нам и это самое хорошо, ваше превосходительство! Нам такая помощь только за радость будет, – позволил себе осторожно пошутить Лёшка.
Комендант на секунду задумался и, как видно, всё обсмаковав, громко расхохотался:
– Ну, ты и шельма, егерь, маленький такой, а занозистый, и ведь не подкопаешься. – И, обернувшись к двери громко гаркнул: – Петька, сюда быстро поди! – Заскочившему в зал адъютанту он показал на егеря: – Ему поможешь, солонины бочку, что ли, в подарок дай, да получшивее, и проводи к этим бездельникам из флотилии.
– Грозный у вас комендант! – покачал головой Егоров. – С таким, похоже, только и молчать, как муху кулачищем пришибёт.
– Да скучает их превосходительство, – усмехнулся поручик. – Тут со скуки помрёшь, два года уже безвылазно здесь сидим. Вот летом только турецкий десант отбили, и всё наше местное развлечение. А так он душевный, это с виду только медведь медведем.

Тёмная мутная вода струилась вдоль бортов галиота. Вот уже вторые сутки, как, совершив разворот судов, отряд дунайской флотилии шёл вверх по течению реки.
– Вот почему, Лёшка, всегда, когда я тебя встречаю, мне со своими судами приходится идти в самую, извини за выражение, в… ну, ты понял, да, куда? – Кунгурцев в раздражении вглядывался в подзорную трубу. – Рулевому держать руль вправо на десять градусов! Удерживать судно на заданном курсе!
– Есть рулевому держать руль вправо на десять градусов! Удерживать судно на заданном курсе! – донёсся отклик вахтенного старшины.
– Ну что ты так грубо, Миш, – усмехнулся Егоров. – Мы, можно сказать, за твоим капитанством третьего ранга сейчас направляемся, а ты тут шипишь, как озёрный уж.
– Угу! Сначала до него дожить нужно, вон, уже второй топляк прошёл в кабельтове от курса. Ну, вот что́, нельзя, как все нормальные люди, спокойным, тёплым летним месяцем весело турок резать, а? Всё вам по грязи, как змеюки, ползать нужно. Всё палубу мне уже изляпали, – и он кивнул на прибирающуюся свободную вахту.
– Впереди вижу бревна, идут чуть левее курса! – крикнул с реи впередсмотрящий.
– Рулевой, держать курс вправо двадцать градусов! – рявкнул капитан. – Сигнальщику сообщить об изменении курса на «Слон» и на «Неустрашимый»! Авральная команда с баграми на левый борт!

Второго апреля, ночью, отряд русской речной флотилии, состоявший из трёх галиотов, достиг точки высадки. Впереди, в пяти верстах выше по течению, было большое село, не доходя его и прикрывшись заросшим деревьями островом, суда подошли к берегу.
– Ну, всё, Миша, как и условились, ждёшь нас с первого по пятое мая в том месте, где высаживал в самый первый раз за Неготином. Постарайся, как вниз пойдёшь, хотя бы миль сорок не светиться, чтобы не будоражить здесь турок.
– Давай, брат, удачи!
Офицеры крепко обнялись.
– Внимание, рота! Начинаем высадку! Дозорный плутонг, товсь!
Борт судна, одерживаемый опытным рулевым, мягко коснулся береговой отмели.
«Вот Кунгурцев, ну змей, не зря в Журжу плоскодонные галиоты пригнал, как знал, что предстоит такой вот десант», – подумал Егоров и легонько стукнул ладошкой по спине Лужина.
– Дозорные пошли!
Бум! – стукнули длинные сходни, скинутые на берег. Глухой дробью прогрохотали по доскам каблуки ротной разведки. Два десятка с ружьями наперевес рассыпались по берегу и пропали в сумерках ночи.
– Егеря вперёд! – С двух причаливших к берегу галиотов побежали ручейки размещённых на них полурот. Третий, более тяжёлый и имевший на борту сильную артиллерию, замер чуть в стороне, готовый прикрыть десант огнём своих орудий.
– Роте занять оборону! Командирам проверить людей и доложить!
В это время из темноты выскочил вестовой от дозорного плутонга.
– Ваше благородие, фурьер Лужин приказал вам передать, на полверсты от берега всё спокойно! Наткнулись на дорогу, свежих следов на ней нет. Последнему конскому часов пять, не меньше.
– Понял, – кивнул Алексей. – Передашь Лужину, чтобы он взял одно отделение да углубился на пару вёрст вперёд и чуть в стороны. Второе пусть рассыпается веером и держит на контроле саму дорогу. Неизвестно, кто и когда может по ней здесь пройти.
Прошло минут десять. Всё было спокойно.
– Рота, колонной, за мной, бегом ма-арш!
«Ну всё, вот и начался наш пеший поход», – думал Лёшка, взяв средний темп бега. За эту первую ночь нужно было уйти как можно дальше от реки. Учитывая, что до рассвета ещё часов пять, вёрст двадцать им отмахать нужно позарез.
– Ваше благородие, разрешите доложить! – глубоко дыша и сбиваясь, к Алексею подбежал командир первого отделения дозорных.
– Давай, Борис, пристраивайся рядом, вот так на ходу и доложишься. Не будем мы сбивать роту с темпа, – предложил капитан и резко выдохнул воздух.
– Слушаюсь, вашбродь, – кивнул капрал. – Чуть правее к северу большое село стоит, до него от нас пару вёрст ходу. Там пока спокойно. От села к югу идёт большая дорога, Фёдор Евграфович говорит, что не сельская она, шибко сильно набитая и широкая. Вот по ей прямо перед нами с десяток конных прошли. Шли они в сторону этого самого села. Так-то не сторожко они шли, бубнили промеж себя чевой-то и по сторонам совсем не смотрели.
– Сколько до дороги той осталось? – прервал его Алексей.
– Ну, версты полторы, даже уже, чай, поменьше, – прикинул дозорный.
– Всё ясно, это центральный тракт, который идёт на Видин. Минуем его, а там будет поспокойнее. – И обернулся к строю: – Всем подтянуться, через версту делаем ускорение и ещё три потом бежим в самом быстром темпе. Рота, вперед!
Егеря пыхтели. Под ногами чавкала сырая земля, на подошвах уже налипли комья грязи. Очень скоро ноги у всех стали словно пудовые. Спину давил тяжёлый вещевой мешок с походными припасами, на ремне весомая фузея или штуцер. На мешке ещё и скатка с пологом, а у каждого третьего висел притороченный котелок. У пионеров ещё и тяжёлый ранец с фугасами, и шанцевый инструмент. У каждого, помимо всего прочего, личные пистоли, патронташи, сабля и гренадный подсумок. А тут грязь и хлябь под ногами – ой тяжело-о! Но нужно было бежать! Капитан знает, когда дать своим людям роздых. Никак нельзя пока, османы рядом!
Волосы на загривке от предчувствия близкой опасности вставали дыбом. Егеря словно спиной чувствовали взгляд врага. Крепость Видин недалече! В нём стоит многотысячный вражеский гарнизон. Всего-то какие-то пять десятков вёрст до него, как сказал поручик Милорадович. А это несколько часов хода османской конницы. Бегом, братцы, бегом, бегом!
– Ускорение! – И колонна рванула вперёд. Вот где пригодились каждодневные бега возле уже таких родных бухарестских озёр. Вот для чего каждую неделю они бегали, словно кони, по двадцать вёрст к тому дальнему заозёрному лесу. Бегом, бегом, бегом!
– Ваше благородие! – из темноты вынырнул сам Лужин. – Сто шагов до большой дороги, всё чисто на ней, я в разные стороны дозоры отправил, ежели чего такое где будет – маякнут.
– Понял, Фёдор! Как рота дорогу пройдёт, затрите тут, как только сможете, наш след. Хотя, конечно, и грязь, а всё нам спокойнее с того будет.
– Сделаем, Ляксей Петрович, понял я, – кивнул Цыган и чуть отстал от общей колонны.
– Рота, бегом!
Вот она, дорога, даже и не дорога, а старинный большой тракт, широкой полосой грязи тянется он с севера на юг.
– Дава-айте сюда! – Милорадович с Хлебниковым сорвали со спин «гвардейцев» их походные мешки с ружьями и передали своим егерям. – Быстрее, быстрее, господа офицеры, никак нельзя нам сейчас останавливаться!
От поручиков валил пар, как видно, пропотели и взмокли они до нитки. Лица красные, глаза навыкате, рты судорожно хватают воздух. Господин Баранов по сравнению с ним держался молодцом, и не скажешь, что дядьке далеко за тридцать. Но и он тоже устал, передвигаться в таком темпе и ему было трудно.
– Дайте, дайте ваше высокоблагородие, – егеря офицеры потянулись за мешком и за фузеей майора.
– Ружьё не дам! – хрипло выкрикнул он, перевешивая его на другое плечо. Ещё минут двадцать гнал людей в таком нещадном темпе ротный.
Тем временем, удалившись от тракта, отряд забежал в перелесок.
– Всем отдых полчаса! Лужин выставляет боковые дозоры, – скомандовал Егоров и, скинув со спины мешок со скаткой полога, разложил плотную провощенную парусину на мокрую землю. Егеря, счистив с сапог грязь и обтерев их, падали на свои подстилушки.
– Ребятки, вы бы с сапожек грязь сбили, да ноги на мешок сверху, вона, гляньте, как остальные все сделали, – советовал «гвардейцам» Карпыч. – Кровушка-то отойдёт от них, и всё легче потом бяжать вам будет.
– Ты что, унтер-офицер, порядка не знаешь! – неожиданно вызверился Резников. – Как к господам офицерам обращаешься?! Ребятки у тебя в деревне в свинарнике остались! А ну, представиться, как положено в Императорской армии!
– Тише, тише, Семён! – попытался было успокоить своего не меру раздурившегося товарища Брусницкий. Но того, как видно, от усталости и от раздражения несло.
– Виноват, ваше благородие! – вытянулся, стоя под кустом старый солдат. – Младший сержант Зубов, заместитель командира первой полуроты. С устатку обращение попутал. Более такого не повторится!
Лежащие на своих пологах егеря, приподняв головы, наблюдали за этой сценкой.
– Эх, поручик, поручик, зря ты так, к тебе же с добрым советом подходили, – неодобрительно покачал головой Гусев, вставая со своего места. Подняв с земли полог, он демонстративно отошёл в сторону и постелил возле понурого Карпыча. – Дядька Иван, а расскажи нам, как ещё в ту прусскую компанию, ты ненароком десяток немчиков в овраге в полон взял!
Все егеря давно уже всё это слышали, но десятки голов приподнялись со своих мест, вслушиваясь в рассказ старого солдата.
Карпыч крякнул, подкрутил седой ус и, усмехнувшись, присел по-восточному, скрестив ноги на пологе.
– Стало быть, под Кольбергом это всё было. Дело шло ближе к концу войны, и пруссак был ужо не тот, что в самом её начале. Набили ему по сусалам мы хорошо. Ну так вот, наш батальон разбил бивуак на опушке густого такого, елового леса. Тутушные леса не чета, конечно, тамошним. В неметчине три шага вглубь сделаешь, и днём вокруг темень! В походе мы были давно, с провиантом у нас совсем туго стало, да и вода вокруг одна мутная, болотом гнилым отдаёт. За чистоту как в нашей роте не спрашивали, какой там, был бы порох сухим, и то ладно. Ну, так вот, живот мне прихватило, удержу нет. Ну, я и говорю своёму капралу: «Никифор Фотеич, отойду я маненько по тому самому делу, разреши мне от плутонга отлучиться». Дядька он суровый, канешна, был, Царствие ему небесное! Кулаки пудовые, но вот сам душевный. «Иди, – грит, – Ванька, тока, значит, даже сидя, чтобы ты устав воинский соблюдал и о радении службы всегда думал! Без фузеи, чтобы ни-ни!» Ну а что я? «Так точно, – говорю, – господин капрал», – и сам бегом в тот лесок еловый. А фузея, как и положено, у меня в руках, а как же! Там овражек такой был, пристроился я, значит, сверху, лопушок себе хороший выбрал. И вот только мне там хорошеть начало, как вдруг шорох и треск сучьев внизу раздался. Кабан, что ли, али другой, какой зверь прёт, а ежели он меня тут вот без штанов да прижучит! Признаюсь, спужался я от такой неожиданности и резко развернулся своим неуставным фронтом к энтому самому оврагу. И вот вам, матушка родная, вижу такую картину! Внизу, вытаращив глаза, стоит десяток пруссаков, в треуголках своих, в камзолах, правда, рваненьких, канешно, и грязных, но зато с ружьями и при шпагах! Что на меня нашло тогда, я не знаю, да вдруг как закричу с перепугу: «Хенде хох!» Фузея-то у меня в руках, курок словно сам собой на взвод встал. Бабах! Пуля куды-то в лес ушла. Но пруссаки порядок зна-ают! Ружья свои вниз скинули, а руки вверх задрали. Стоят, на меня круглыми такими глазами глядят.
А тут треск кустов, крики, мой плутонг в полном составе на помощь спешит. И вот выскочили они к оврагу и на нас все глядят. Один второй, третий, а потом все три десятка за животы схватились и давай обхохатываться. Некоторые даже на траву повалились, визжат, от смеха катаются там. А что, картина! Стоит солдат со спущенными портками, и все его антиресные места нарасхлебянь, в руках ружжо дымится, а рядом десяток пруссаков с поднятыми руками стоит!
Ну, Никифор Фотеич мне, канешна, подзатыльник-то свой отвесил, дабы я уставной вид принял и Русскую амператорскую армию перед иноземцами не позорил. Немчиков тех к командиру батальона под конвоем отправил, а мне потом при построении благодарственность объявил: «За взятие в полон неприятеля!»
Робяты потом год надо мной потешались, дескать, что мне фузею-то можно и вовсе даже не давать, зачем казённое добро разбазаривать, у меня вон и так есть чем ворога в полон брать. Лишним мне говорят, то ружжо будет!
Над временной стоянкой стоял хохот. Смеялись офицеры, смеялись унтера и солдаты. Наступила такая нужная людям душевная разрядка после нервозной высадки и утомительного броска.
Через двадцать минут капитан поднял роту.
– Подтянули ремни, мешки поправили, проверили друг у дружки весь обвес, попрыгали на месте! Рота, бегом марш!
До рассвета оставалось ещё часа три. Нужно было проскочить этот равнинный участок, дальше уже начнутся поросшие лесом холмы, а потом и предгорья.
– Бегом! Бегом! Бегом, рота! В темпе, не отстаём, поручик!
В хвосте колонны с выпученными от усталости глазами бежал нагруженный всем своим имуществом Резников, на Брусницком и на майоре Баранове вещмешков и фузей не было. И они уверенно держались в самой середине строя.
– Быстрее, быстрее, быстрее! Вон рассвет уже начинает сереть!
Начался самый тяжёлый участок, путь отряда пошёл в гору.

– Пока в горы не зашли, передвигаться будем ночью, – пояснил Баранову Егоров. – Тут, на придунайской низменности, сёл гораздо больше и разъезды османские ходят. Они, конечно, здесь не пуганные, и так, больше для формы свои участки объезжают. Но всё равно осторожность нам не помешает, а вот ещё пара дней пути, и по горным отрогам можно будет уже и днём даже спокойно идти. Сюда, в горы Стара-Планина, турки не суются, да и местным здесь в распутицу пока делать нечего.
С полным рассветом дозор сообщил об удобной седловине между двух больших холмов. Она была поросшая густым лесом, и, изучив всё вокруг с высоты, отряд забрался в самую его гущу.
– Всё, рота, стой, большой привал! – скомандовал командир. – Сегодня караульная служба на первом плутонге! Трифон Кузьмич, расставишь своих людей сам, и к вечеру чтобы у нас кипяток уже был нагретый!
Егеря сновали по выбранному для днёвки участку. Кто-то из них рыл ямы под «костры разведчика», кто-то тащил сухие лесины и готовил дрова. Несколько человек ставили колья и крепили нижние и верховые пологи. Каждый из солдат знал своё дело, и очень скоро над костровыми ямами уже висели, попыхивая паром котелки.
Майор посмотрел на лежащих в изнеможении гвардейцев, покряхтел и, отстегнув с походного мешка у Резникова котелок, подошёл к помешивающим варево егерям.
– Братцы, подмогните с ужином, нам вот на троих энтот котелок выдали, а денщиков-то здесь нет. Готовить всё самим надобно. Не сподобились мы пока научиться.
– Да конечно, ваше высокоблагородие, пристраивайте его вот сюды, на этот шест. Сейчас мы и вам кипяточку плеснём, и подмогнём всем, что для ужина нужно.
Солдаты, доброжелательно поглядывая на высокое начальство, заправили походную посудину красной, быстро развариваемой чечевицей, топлёным маслом, сушёным мясом, солью, какими-то специями, и вот через какие-то полчаса от него уже исходил такой аппетитный аромат.
– Вот спасибо вам, братцы, – поблагодарил егерей Баранов. – Не обижайтесь на этих гвардейских, молодые они ещё, жизнью не битые, к службе столичной привычные. Ежели проживут с моё года, так жизнь их непременно поправит.
– Да ладно, вашвысокоблагородие, мы чего, мы ведь ничего. Тама один уже разумней другого стал, и энтот тоже к концу пути, глядишь, ума-разума наберётся, – улыбались солдаты.
– Ешьте, господа, – Баранов поставил парящий котелок на постеленный полог. – Следующим ты, господин поручик, готовишь, – кивнул он Брусницкому, – ну а потом уже и ваша очередь придёт, сударь.
Резников, лёжа пластом на пологе, лишь только простонал, даже и не открыв глаза.
– Есть нужно, поручик, через силу, но есть. Никто тут с тобой церемониться и нянькаться не будет. Сам лично всё от полковника в Бухаресте слышал!
Спали в тепле. Импровизированные походные укрытия из пологов хорошо обогревались кострами разведчика, отбрасывая свой жар на отдыхающих. Периодически к ним подходили дежурные с первого плутонга и подкидывали заготовленные загодя дрова.
Дыма и огня не было, эти костры работали как надо. Перед подъёмом начали заранее греть воду и, сделав быстрый егерский кулеш, уже через час отряд отходил от стоянки. Только присыпанные костровые ямки и идущие вдаль следы могли бы подсказать зоркому глазу, что совсем недавно здесь были люди. Но все зоркие глаза сидели в это время по домам в селениях, в крепостях или же скакали на конях по равнине.
Вторая днёвка была у озера Яз-Рабиша. Предложение расположиться на его берегу, Алексей откинул сразу. Южнее, в пяти верстах было небольшое село, и привлекать к себе внимание не хотелось.
Брусницкий кашу испортил, не было у него умения разговаривать с солдатами, как у Баранова, да и кулинарного навыка он вовсе не имел. Поэтому ели «господа прикомандированные» сие варево через силу.
Через переход после озера начались горы, и путь уже продолжили днём. На ночёвке в горном распадке история с кашей повторилась, только у Резникова всё вышло гораздо хуже. Офицеры похудели и были крайне вымотаны.
– Вашбродь, чегой-то делать надобно, они всему нашему отряду нонче скорость сбивают, и так ведь уже всё ихнее на себе несём, – сетовал Карпыч. – Кабы совсем не дошли до края и так вон того, самого злого из них, два раза ужо с обрыва снимали, побьются ведь поручики, жалко же будет людей.
Резникова прорвало:
– Да застрели, застрели ты меня, Егоров! Тебе же сказали, чтобы ты любому из нас по своему желанию пулю в лоб пустил. Всем так легче будет!
– Сопли подбери, господин поручик гвардии! Солдаты со стороны смотрят! А ну, пошли со мной! – Егоров, загородив своей спиной сидящего на коленях гвардейца, резко хлестнул его ладонями по щекам, подавляя истерику, и потащил за собой в сторону от лагеря.
– Как бы и правда, не пристрелил, – пробормотал озабоченно Баранов, приподнимаясь со своего места.
– Ваше высокоблагородие, вы посидите тут, не вставайте, – спокойно проговорил Гусев и положил руку на рукоятку своего длинного кинжала. – Ничего такого, что будет мешать нашему заданию, Алексей Петрович, я вас уверяю, ему не сделает. Командиру лучше известно, как в таких случаях надобно поступать. Давайте, мы его здесь вместе с вами дождёмся?
Через полчаса вернулся и сам командир роты с гвардейским поручиком.
– Значит, так, господа офицеры, неделя на судах и три дня на знакомства на земле у нас уже прошли. Для притирки этого вполне довольно, дальше времени ждать, когда мы друг другу понравимся, у нас нет! С этого момента, и дальше до прихода в Горную Топоницу, каждый из вас распределяется по егерскому плутонгу. Столоваться и спать вы будете с солдатами и с унтерами. Нам егерям офицерам не зазорно есть из одного котелка с нижними чинами, и спать спина к спине с ними тоже. Вот и вы будете, так же как мы. Можете потом жаловаться на меня хоть в саму военную коллегию, или вызвать на дуэль, но повторяюсь – потом, после выполнения задания. А пока гордость свою умерьте и живите по нашим правилам. Уверяю вас, сытнее и теплее самим же будет. Сил прибавится, и весь отряд наш тормозить не будете. Я всё сказал! Если кому что не нравится – скатертью дорога. Без вас до Ниша дойдем, и задание командования мы выполним. Майор Баранов!
– Я! – с ироничной усмешкой отозвался Сергей Николаевич.
– Ваш плутонг первый. Андреянов, забирайте их высокоблагородие к себе, – кивнул он унтер-офицеру.
– Поручик Резников!
– Здесь! – отозвался гвардеец.
– Кузьма, принимайте своего подопечного, теперь ты лично за его благородие отвечаешь!
– Поручик Брусницкий!
– Ну, я, – нехотя отозвался офицер.
– Емельян Архипович, это, стало быть, за вами их благородие будет.
– Всё давайте, теперь готовьте ночёвку! Завтра на горный перевал двинем, если сегодня плохо отдохнём, то сил не будет идти и придётся на голых камнях всю следующую ночь спать.
Через два дня перевалив через горный хребет, отряд, подошёл к Княжевацу. Здесь начинались уже знакомые по прошлому давнему выходу места. И именно сюда предстояло вернуться егерям для выполнения второй части задания. Два дня Алексей напряжённо думал, прикидывая, как же ему лучше распределить этот отрезок пути и сэкономить силы и время. Предложенный в главном квартирмейстерстве план именно в этой части был слаб. Всё в нём было внатяжку, и любой сбой по времени, сейчас неизбежно бы привёл к срыву второй части задания.
Отведя на последней стоянке в сторону Живана, Алексей объяснил ему свою озабоченность.
– Так, может, ну его, командир, давай прямо сейчас к хутору Слободана завернём. Пусть он вызывает Деяна или самого команданта четы гайдуков. Потом мы пойдём к Топонице, а они все свои силы соберут? – предложил серб. – Да и провиант нам нужен, к нашему возвращению они его как раз и наготовят.
– Не получится, – помотал головой Егоров. – Баранов хоть и показывает полную лояльность в походе, однако жук это ещё тот, я-то его хорошо знаю. Он упёртый и будет до буквы требовать исполнения утверждённого командованием плана, а командование не хочет, чтобы мы до передачи золота с кем-нибудь ещё встречались. Но командование наше далеко, а мы здесь, и вокруг нас турки. Буду корректировать план втёмную, под свою личную ответственность.
– Делай, командир, как надо, ты умный и удачливый. Говори, чем я тебе могу помочь? – Живан вплотную приблизился к Лёшке. – Что сделать нужно?
Наконец Алексей решился:
– Ладно, тогда сделаем так. Живан, ты берёшь с собой пятерых егерей из дозорного плутонга по своему выбору. Сегодня сразу после полуночи вы вшестером выходите тайком из лагеря и следуете к хутору Слободана. Полежите там сутки рядом, и хорошенько всё проверьте. Если будет нужно, то и вторые сутки оглядываетесь, и третьи. Если вдруг вам что-нибудь там не понравится, то сразу уходите в сторону Сврлига. Помнишь, это где мы стоянку в овраге с ручьём делали? За нами следом в Топоницу не идите, чтобы не подвергать риску весь отряд. Если же там, на лесном хуторе всё будет спокойно, то выходи и разговаривай с хозяином. Слободан должен тебя хорошо помнить по тем, прошлым нашим встречам. Скажи ему, что через пару недель к ним на хутор придёт большой русский отряд, и мы хотим объединиться с местными гайдуками для удара по туркам. Можешь рассказать ещё и про то серебро, которое для них прислало наше командование. Уверен, их это всё очень даже заинтересует. Пусть собирают все свои силы, и с нашим приходом мы всё там, на месте уже с их командирами спланируем. Ну и по провианту тоже, конечно, не забудь, сам же понимаешь, у нас в мешках скоро вся походная провизия закончится, одним толканом только будем столоваться.
– Добро, я тебя понял командир, не волнуйся, – успокоил Алексея Милорадович. – К вашему приходу у нас всё будет устроено.
– Надеюсь на вас, Живан. Если всё так, как я планирую, получится, у нас тогда целых три дня в запасе останется. А то мы сейчас в самую натяжку идём, а спешка в наше деле, ты сам знаешь, всегда очень дорого обходится. – Ну ладно, давай друг, удачи вам, будем прощаться с тобой здесь! Лёшка крепко обнял серба.
Глубокой ночью шесть фигур выскользнули из лагеря и пропали в ночи.
– Алексей, а где твой заместитель? – на первом же привале поинтересовался у Егорова майор. – Чернявенький такой, серб, Живан вроде его зовут.
– У него особое задание, Сергей Николаевич. Он с дозорной пятёркой сейчас дальнюю разведку ведёт, а потом они на наш след заступят, чтобы погоню, если таковая вдруг будет, от нас в сторону отвести, – спокойно ответил майору Алексей.
– И что же, когда он нас теперь-то догонит, капитан? Завтра али, может, послезавтра? – цепкие глаза контрразведчика, казалось, словно насквозь прожигают егеря.
– Да не-ет, господин майор, мы его на обратном пути заберём, – покачал головой Егоров. – Да вы не волнуйтесь, зато у нас дальний заслон есть и нам за свой след теперь можно не волноваться.
– Да это тебе, похоже, волноваться нужно, Егоров, – сухо проговорил Баранов. – Мутно что-то у тебя всё. Смотри, если это задание сорвётся, а тем паче в тайнике золота не будет, по всей строгости сам лично будешь отвечать. И твои егеря тут тебе не помогут!
– Да вы, ваше высокоблагородие, никак думаете, что это я Живана вперёд отряда за тем золотом послал? Вы сами-то в своём уме! – Лёшка аж побелел от гнева, глядя в глаза майора.
– Я, капитан, много чего думаю и тебе, кстати, тоже это советую, – процедил тот сквозь зубы. – Я предупредил, а ты меня услышал, и не думай, что только ты один особые инструкции в таком походе имеешь. – Где большое золото – там всегда большие риски. Смотри не ошибись капитан!
– Спасибо за совет, господин премьер-майор! – Лёшка сплюнул и пошёл к своим егерям.

Четырнадцатого апреля отряд вышел к речке Топонице, и уже к ночи был у той заброшенной крепости, где когда-то два года назад ждал начала операции по уничтожению османского фельдъегерского конвоя.
В горном, укромном распадке, заросшем деревьями, ничего с тех пор не изменилось, так же серели в темноте внешние стены, сложенные из крупного природного камня, зияло чёрными проёмами бойниц центральное строение с обвалившимися верхними сводами.
– Ваше благородие, всё там вокруг осмотрели, кроме звериных, никаких более следов мы не нашли, – докладывал Лужин. – В центральном строении, где мы спали, до сих пор старый лапник и верхушки деревьев лежат, из которых мы тогда полевой лагерь делали. Ничего там не тронуто, очаги со старыми костровищами на месте. И это, могилка Зосима тоже цела, даже крест только чуть покосился.
– Добро, – кивнул Алексей. – Рота, выдвигаемся к месту постоя. Похоже, мы до своей половины пути дошли!
Сразу же, на расстоянии версты от распадка были выставлены дозоры. В полуразрушенной цитадели, так же как и два года назад, часть верха перекрыли длинными лесинами, а затем по ним и по бокам натянули пологи. Натащили вовнутрь сухостоя, поправили очаги и разожгли в них костры. Лапник с нескольких сосен пошёл на лежанки. Временное, походное это убежище давало тепло и отдых усталым солдатам.
– Баранов всё это время был словно на иголках. – Нервничает их высокоблагородие, – мстительно думал Лёшка. – Ничего, ничего, пусть немного помается. Рота, выстроившись у могилы Зосима, почтила память погибшего и была распущена для подготовки ночлега. Наконец, все основные дела во временном лагере были закончены, и Алексей подошёл к майору, – Пойдемте, господин премьер-майор, только факелы с собой захватите. Там, в тайнике даже днём сплошная темень.
– Вот здесь пробивайте проход! – Алексей указал пионерам на дальний, внешний участок стены цитадели. Те с удивлением посмотрели на командира, стена здесь выглядела такой же, как и везде – монолитной. Но коли приказ получен, то его нужно было исполнять. Савва Ильин взмахнул киркой и с силой ударил по большому камню. К нему тут же подключился и напарник помора, Михаил Уфимцев.
Бам! Бам! – железо ударило по тесаному камню, высекая искры, и он, чуть шелохнувшись, вдруг открыл узкую боковую щель.
– Расширяйте её, – кивнул солдатам командир.
Савва ударил в указанное место, один, второй раз и наконец, поддев этот огромный камень, словно бы рычагом сдвинул его в бок, а затем, расшатав, протолкнул вглубь открывшегося проёма.
– Алексей просунул вовнутрь свой факел, – Осторожнее, здесь вначале низкие своды, голову не расшибите, когда будете заскакивать! – и первым протиснулся в подвал.
Через несколько минут весь отряд «кладоискателей», состоявший из десяти человек, находился уже возле того места, где и было в своё время зарыто золото.
– Да, надёжно спрятано, – покачал головой Баранов. – Если точно про него не знать ни за что бы его здесь не нашли.
– Копайте, ребята! – Алексей сдвинул в сторону лежащий на земляном полу большой плоский булыжник. – Вот здесь-то оно и лежит.
Пионеры принялись за работу, взрыхлив киркой хорошо утрамбованную землю, они затем выгребали её в сторону. Через несколько минут острый железный клюв опять ударил по камню, и, подкопав большой кусок каменной плиты со всех сторон егеря кряхтя, вытащили её из ямы.
– Мешки, вашбродь, тама кожаные мешки лежат, – доложился Егорову помор.
– Принимайте золото, господин майор, – кивнул Егоров на клад. – Пересчитывать всё здесь будете?
Через несколько минут тяжеленые кожаные мешки были вытащены из ямы и разложены рядком.
– Раз, два, три, четыре… – пересчитал их после самого тщательного осмотра Баранов. – Все девять целых с казначейскими печатями здесь, и вот ещё один, который был вскрытый. Всё так, как и докладывал Озеров.
– Ну, уж неет, считайте теперь и монеты во вскрытом, – потребовал от майора Алексей. – Чтобы потом к нам никаких вопросов не было, что там вдруг какая монета пропала.
Майор поморщился и кивнул офицерам гвардейцам, – Высыпайте всё из этого крайнего на полог.
Из пятисот монет, как значилось в описи на мешках, во вскрытом оказалось их четыреста шестьдесят семь.
– Всё сходится, – подвёл итог Баранов. – Всё, как и описывал Озеров. Тридцать три монеты он рассыпал на берегу Топоницы у моста, чтобы отвести подозрение у турок. К вам капитан никаких вопросов у меня нет, приношу свои самые искренние извинения, за ту чрезмерную резкость и подозрение, что я высказал вам недавно. Был неправ, похоже, вымотался в дороге очень, а тут вы, ни с кем не советуясь, отправляете вдруг неизвестно куда своих людей.
– Ладно, принимается, забудем, Сергей Николаевич, я всё понимаю, – кивнул головой Алексей. – Но и вы меня поймите, я лично отвечаю за весь выход, а мне ведь своих людей ещё и обратно выводить. Не пойму я только почему вы сюда с собой Михаила Озерова не взяли. Он ведь в прошлый раз весь этот путь туда и обратно прошёл и это место захоронения золота тоже прекрасно знал.
– Ну да, если бы всё было так просто, – вздохнул контрразведчик. – Капитан-поручик сейчас очень далеко от нас, выдёргивать его оттуда, где он сейчас находится, это терять время. А времени у нас как раз таки нет. Вот-вот скоро всё закрутится. Ладно, осталось всё вытащить наверх и приготовить к вывозу. Расписку, капитан, наверху получишь. Ну что, берём каждый по мешку. Чать, с пудовым-то весом мы справимся? И потяжелее на себе в этом походе тащили.

Егерский пост был выставлен на той площадке, где в своё время дежурили егеря. Наблюдали за проходящим в версте большим трактом и за той деревушкой, что стояла на берегу Топоницы. После пятнадцатого апреля, если всё складывалось удачно, то на белёном доме, около которого росло большое дерево с гнездом, должен был появиться особый знак.
Два дня прошли спокойно, люди отдохнули, снова слышались незлобивые шутки и подначки. Паёк пришлось немного сократить, но по расчётам Алексея, до Княжеваца имеющегося провианта должно было хватить. О том, чтобы добыть его здесь, можно было даже и не думать. Отряд, находясь в глубине османской территории, сохранял крайнюю осторожность.
– Ты опять грустишь, друже, – Алексей подсел к глядящему в костёр Милорадовичу. – Хорошо помню, вот так же и в прошлый раз ты сидел по вечерам и молчал. О доме, о семье беспокоишься?
Живан подкинул в костёр пару поленьев и тяжело вздохнул:
– Да, о семье, Алексей. Как они там, в Белграде, живы ли вообще. Столько лет маму и сестёр с братишкой уже не видел. Пока в боях да на ученье, нет у меня такого, некогда ведь там грустить, всё время службой занято, а вот как на сербскую землю ногой наступил, то какая-то тоска моё сердце сжимает. Часто слова твои вспоминаю. Помнишь, ты как-то говорил, что императрица целую область под заселение Балканским славянам отвела и её даже Малой Сербией прозвали? Вот я и думаю, а может, как война закончится, попробовать их в Россию вывезти. Военные действия ведь прекратятся, а границы какое-то время будут неустойчивыми. Пока армия отсюда не ушла, может быть, воспользоваться таким удачным случаем? – и серб с надеждой посмотрел на Алексея.
Лёшка прекрасно понимал своего друга, по сути, ведь он и сам был словно бы отрезанный ломоть в этом мире. И ближе вот этих людей, что спали на еловом лапнике или стояли в караулах, у него здесь сейчас никого не было. А у человека – семья, близкие.
– Ладно Живан, – наконец принял он решение. – Давай для начала вернёмся к своим, добьём турок, и я обещаю, мы с тобой обязательно что-нибудь да придумаем. Ты же и сам знаешь наш девиз, «егеря волкодавы – своих не бросают», твоя семья – наша семья, будем их к себе вывозить. Есть у меня один человек, который в этом нам сможет помочь, как-никак мы для него столько уже невозможного сделали! – и Лёшка обнял друга.
Шестнадцатого апреля на рассвете от наблюдательного поста прибежал вестовой с докладом, что возле нужного дома в деревеньке появился шест с белой тряпкой.
– Резников, при золоте, Брусницкий, за мной, – скомандовал Баранов. Нет, Алексей, никого со мной отправлять более не нужно. Если это засада, то у вас будет возможность уйти. Забирайте золото и по горам отходите к Дунаю, а мы с поручиком в руки туркам живыми не попадём, и он взвёл курки на обоих своих пистолетах.
Через пару часов из деревни вернулся Брусниций. – Там всё спокойно, к нам прибыли те, кого мы и ждали. Скоро две крытые повозки подъедут до условленного места, и в них нужно будет загрузить золото.

Со стороны тракта показались две большие чёрные кареты из тех, которые использовались богатыми османскими сановниками или султанскими курьерами. Именно такие в своё время они и выбили у моста на засаде. Лёшка даже посмотрел на их корпус, словно ожидая увидеть там отметины от пуль.
– Стоять, спокойно! Это свои! – Баранов, выскочив с козлов первой кареты, поднял вверх руки.
Из карет вышло несколько человек в военной турецкой одежде, с ружьями наизготовку. Егеря, рассыпавшись вокруг, тоже держали их всех на прицеле.
– Что, Алексий, как в чинах вырос, так не признал старых друзей? – Высокий, смуглый «турок» стянул белоснежный тюрбан с головы.
– Бо́гдан! Вот это встреча! – Лёшка опустил штуцер и шагнул навстречу старому знакомому. – Братцы! Отбой, это свои! И он обнял разведчика. – А мы уж думали, что это подстава. Вас никак вас от настоящих османов не отличить!
– Так и должно быть, – улыбнулся серб. – А совсем скоро у нас ещё и пара десятков из конной охраны будет. Настоящие сипахи, кстати. Правда, с ними мы «в тёмную» обходимся, они-то думают, что и правда, важных османских курьеров охраняют. Так что у нас здесь всё серьёзно.
Золото было загружено, и теперь егеря прощались с «прикомандированными». За время пути всякая заносчивость с гвардейцев слетела напрочь. Как и обещал им Егоров, ели все с одного котелка, спали на ночёвках, прижавшись к друг другу.
– Удачи вам, братцы!
– И вам, вашбродь! Помогай вам Бог!
Кареты тронулись. Скрипя и подскакивая на ухабах разбитой дороги, они, медленно набирая скорость, покатили в сторону большого тракта.
Ротный оглядел егерей:
– Ну что, ребята, а нам пора в обратный путь?! Идём во временный лагерь, через час мы должны уже быть в пути! Вперёд!

Глава 3. Заечары

Обратный путь от Топоницы в сторону Княжеваца был легче. Уже не давили, так как раньше на спину и плечи, опустевшие вещевые мешки. Да и жаркое весеннее солнце Сербии растопило сугробы в лесах, а кое-где оно даже успело, и просушить землю.
Спустившись на равнину, до Сврлига двигались только ночами. В том овраге, где в случае опасности должны были их ждать Живан с дозорными, никого не оказалось, и рота, перейдя мелкий в этих местах Тимок, устремилась на север. Опять пошла холмистая местность. Обойдя Княжевац с востока, егеря вошли в тот большой лес, где был хутор лесника.
– Ваше благородие, кто-то из людей рядом, я словно бы на своей шкуре чужой взгляд чую, – доложился капитану Лужин. – Да и следы тоже кое-какие есть, мягонько идут те люди, канешна, опытные, видать, лесовики, тут ничего я плохого про них не скажу, но так ведь и мы же не лаптем щи хлебаем!
– Дозорным своим накажи, чтобы внимательней оглядывались, в случае чего пусть из оружия не спешат бить, – распорядился командир роты. – Если это албанские наёмники, то схватки нам всё равно не избежать, но а вдруг нас гайдуки Стояновича ведут. Всё равно скоро нужная нам поляна будет, хочешь не хочешь, а им-то себя показывать придётся.
На лесной проплешине стоял, широко расставив ноги коренастый, немолодой уже дядька в драной короткой шубейке и в меховой каракулевой шапке на голове. Длинное старинное ружьё стояло у его ног и он, попыхивая кривой трубкой опираясь на него, с ухмылкой оглядывал окруживших его дозорных.
– Вот он, вашбродь, – показал на лесного человека Лужин. – Старшего, говорит, своего позови, того офицера, у которого шрам на щеке и его ещё Лексием кличут. Сам-то он оружие опустил своё, как будто бы и не сторожится вовсе, а за ним, чуть дальше, кустики вон шоволятся. Как видно, там ещё какие-то люди в них сидят.
– Рота! Занять круговую оборону, – скомандовал Егоров. – Если это вдруг засада, уходим на восток, там через тридцать вёрст уже крутые горы будут!
Алексей, выйдя из-за куста, остановился в десяти шагах от дядьки:
– Здраво, драга! Како си? Какво је здравље команданта Стојановића?
– Здраво, господине официре! – вежливо кивнул гайдук. – Слава Господу Богу и свим светима. Добро сам. Уморан сам само од трчања кроз шуму од ваших војника, врло су спретни. Komandant u zdravstvu čeka vas sa svojim ljudima na salašu Slobodana.
Ну, собственно всё было понятно: у дядьки всё хорошо, только устал он бегать от русских солдат, которые кажутся ему уж очень шустрыми. Командант четы в здравии и ждёт всех на хуторе Слободана.
А вот и главные заветные слова, дядька пустил кольцо табачного дыма и, хитро улыбнувшись, проговорил:
– Зиван ме је замолио да кажем да су припремили храну за повратак. А толкан се може в Бухарест вратити.
Всё, теперь это точно не подстава. Не один арнаут или хитро мудрый турок не смог бы составить такое предложение, да ещё с такими словами. И Лёшка, закинув штуцер за спину и, улыбнувшись, шагнул вперёд:
– Ну, здравствуй, друг! Скажи своим, пусть выходят из кустов!

Через пару часов, сидя в доме у лесника, Алексей вёл переговоры с командантом местной четы гайдуков. С Братиславом за столом сидело четверо приближённых, ровно столько, сколько находилось здесь же русских. Сербы негласный этикет ведения переговоров соблюдали.
– Русское командование передаёт привет столь доблестному предводителю славных гайдуков Сербии наводящих ужас на турок и вручает ему от себя небольшой подарок, – Алексей кивнул, и Бестужев достал из стоящего рядом с ним «заплечника» увесистый кожаный мешочек.
Дзинь! Звонко брякнуло в нём серебро. Богдан развернул тесёмку и высыпал часть содержимого на стол. Перед командантом лежали серебряные турецкие монеты.
С сербской стороны пошло шевеление, и послышались возгласы восхищения.
– Русское командование надеется, что этот небольшой подарок поможет укрепить дружину храброго команданта и послужат делу освобождения Сербии от османского владычества.
Братислав важно кивнул:
– Можете передать своему командованию нашу искреннюю благодарность и заверьте его, что это серебро, переданное нам, обернётся меткими пулями, разящими османов. Ваш офицер сказал мне, что у вас есть ко мне большое дело, поэтому вы и просите собрать побольше бойцов?
– Да, это так, – согласился Алексей. – Просил, или скорее предлагал. Дело в том, что мы, оказавшись в этих местах, решили, как и в прошлый раз, потрепать османские гарнизоны. Русские войска далеко, а они находятся в глубине своей территории и никак не ожидают здесь нападений. Два года назад вы сами были свидетелями того, как мы уничтожили под Княжевацем два османских отряда. Большая часть их оружия и захваченных боеприпасов перешли в чету команданта и, наверное, до сих пор служит правому дело.
– Ово је истина! Ово је истина! – закивали сербы. – Добро оружје!
– Мы намерены снова разбить гарнизон Княжеваца, а за ним и Заечар, – продолжил доводить свой план Алексей. – Всё то оружие, которое будет нами захвачено, мы готовы также отдать вам. Ну, разве что оставим себе совсем немного из холодного.
– Так-так, – постучал пальцами по столу Стоянович. – Очень интересное предложение. В Княжеваце стоит три десятка азабов, а в Заечарах их сотня и ещё два десятка. Мы бы давно перебили всех тех, что находится на постое в Княжеваце, но там умный онбаши, при нём турки ведут себя мирно, тихо и никуда не лезут. Нас кормит население этого городка, да и многие гайдуки родом оттуда. В нём живут их семьи и родные. Было бы разумным оставить османов в Княжеваце в живых.
– Понимаю, вы тут хозяева и вам здесь жить дальше, – согласился с доводами Братислава Егоров. – Тогда идём на Заечары и выбиваем там местный османский гарнизон. И у нас к вам будет та же просьба, что и в прошлый раз. Вы прекрасно знаете всю эту местность. После нападения на Заечары турки сюда обязательно стянут свои войска, и нам будет непросто уйти на север к Дунаю. Не могли бы гайдуки храброго команданта отвести их в горы. Там есть небольшие османские гарнизоны и приличная крепость в Белоградчике. Штурмовать её не нужно, но вот пошуметь в окрестностях было бы хорошо. За это мы были бы вам очень признательны, – Алексей приложил руку к груди и поклонился.
– Хм, помочь русским для серба всегда честь, – важно ответил Стоянович и подкрутил свои пышные усы. – Что же, давайте именно так и поступим. Сколько вашим воинам нужно времени на отдых?
Алексей посмотрел на сидящих рядом своих офицеров. – Да передохнули мы же под Топоницей и обратно налегке бежать не больно-то притомились, – пожал плечами Гусев. – По мне, так дня бы вполне хватило.
– Да, дня достаточно, – подтвердили остальные.
– Алексей Петрович, пока мы вас ждали, на те деньги, что вы передали для закупки провианта, уже всё заготовлено, – доложился Живан. – И крупа, и топлёное масло, и сало, и сушёное мясо. Только половина из всей суммы, что вы выделили, ушла. За часть еды сербы ни в какую не согласились денег брать. Так что у нас всё готово, можно её распределять по заплечным мешкам и двигаться вперёд.
– Отлично, – подвёл итог всего разговора Егоров. – Тогда отдыхаем здесь одни сутки и затем выдвигаемся на Заечары. – Так мы сэкономим на обратный путь целых три дня. Есть у меня кое-какие планы на них. Потом я вам всё расскажу.
Рота русских егерей и две с половиной сотни гайдуков вышли на Заечары к ночи третьих суток. В сербском отряде было несколько человек из местных, и пока их товарищи устраивались на отдых, они проскользнули в город. Часа через четыре у объединённого командования уже были сведения о противнике.
Всего османов в городе два десятка пеших турецких ополченцев из местного гарнизона. Плюс там стоит ещё сотня конницы, которой надлежит объезжать окрестности. К своей службе турки относятся прохладно. Посылают каждый день два десятка дозором, а все остальные нос из города не кажут. Ведут себя они нагло и самоуверенно, местных сильно обижают. Есть случаи изнасилования девок, да и мужикам попадает. Периодически кого-нибудь секут или даже казнят, как видно, для острастки другим. На прошлой вот недели убили отца той девицы, которую тащили для увеселения сотнику. Родитель попробовал было заступиться, но… – и рассказчик грустно развёл руками. – А вчера и сама эта девка повесилась. – Красивая была, соседями мы с её семьёй были, и мне она нравилась, – со слезой в голосе рассказывал Огнен.
– Типичная история этого времени и места, – думал Лёшка, глядя на расстроенного парня. – И быть тут такому ещё долгие годы.
– Где живут турки, и где у них посты? Какими силами они несут караульную службу?
– В центре, у рыночной площади стоят три больших, двухэтажных, каменных дома, хозяевами в них давно живут турки, – докладывали разведчики. – И в них располагается конная сотня. Рядом с домами находятся конюшни, сараи и прочие хозяйственные постройки. – Нет, ограды никакой вокруг них нет, и все подступы хорошо просматриваются из домов. Два пеших десятка азабов живут в большом одноэтажном деревянном доме возле моста через Тимок на той дороге, что идёт в сторону Видина. Возле этого моста всё время-то и стоит их караул, контролирующий въезд в город. Как правило, он состоит из трёх или из пяти человек. В больших двухэтажных домах на площади тоже обычно несут караульную службу пятеро воинов. Иногда к ним присоединяются ещё люди, но это уже крайне редко. Обычно усиление бывает после казни или каких-нибудь волнений в округе. Те два десятка, которые уходят в дозор по окрестностям, каждый раз проезжают и через весь город. Ночью местные там не ходят, ибо не раз уже дозорные секли мирных жителей, заподозрив их в недобром.
– Всё понятно, – кивнул после перевода Живана Егоров. И пока сербские старшины спорили, как лучше атаковать гарнизон, дочертил на плотной бумаге примерную схему боя.
– Огнен, представь, что ты орёл и смотришь на город из-под облаков, – показывал на свою схему Егоров. – Вот перед тобой центр города, поправь здания, где стоят турки.
Молодой серб внимательно оглядел весь рисунок, попробовал подрисовать карандашом, но потом взял маленький уголёк и уже им внёс правки. – Вот это базарная площадь, тут длинная конюшня, амбар, а вот это первое здание. Вот большой склад, и второе здание стоит к нему немного боком, тут ещё какое-то строение, вот тут дровяной сарай, а здесь самый большой дом. К нему с задов примыкает деревянный пристрой, похоже, в нём у турок что-то вроде кухни.
– Очень хорошо, а у тебя рука твёрдая, – улыбнулся парню Егоров, – Вон какие ровные линии нарисовал. У меня карандашом и то хуже получается.
После долгих пересудов как лучше атаковать турок, поняв, что обсуждение можно продолжать до утра, Лёшка не выдержал и прервал спор. – Русское подразделение будет атаковать противника по своему плану, если союзники захотят принять участие в нападении, то пусть они присоединяются к нему на условиях егерей. Нет, не хотите, тогда просим нам не мешать, мы справимся и сами, а вы посмотрите со стороны. В любом случае большая часть трофейного оружия перейдёт в чету.
В итоге все успокоились, и последняя пара десятков минут, прошли в деловом обсуждении деталей нападения.
– Рота, перед рассветом мы атакуем турок, – ставил задачу своим егерям Егоров. – Дозорный плутонг вырезает без шума пост у моста. По их сигналу весь сводный отряд переходит через этот мост и распределяется для атаки по своим направлениям.
– У деревянного здания с пешими азабами остаётся первое отделение капрала Опарина с подпоручиком Бестужевым.
– После уничтожения нашими пластунами караула в центре города, у здания с длинной конюшней стоит второе и третье отделение, старший здесь прапорщик Хлебников.
– У здания с большим складом четвёртое и пятое отделение, старшим подпоручик Гусев.
– У самого большого дома рядом с дровяным сараем с шестого по восьмое. Командует поручик Милорадович.
– Помимо этого каждому отряду будут придаваться дозорные, отборные стрелки и егеря из тыловой группы. Гайдуки выставляют по полусотне на каждом из въездов в город, и так же на каждое из зданий. У нас перед противником превосходство, как в людях, так и в оружии, на нашей стороне внезапность. Но всё это до первого выстрела или крика. Если нас заметят раньше времени или же мы замедлимся при штурме, то быть тогда беде. Какими бы не были плохими солдатами османы, в обороне они возьмут много крови у нападающих. И ещё меня беспокоят те два десятка дозорных, что ушли из города и пока ещё не вернулись. Поэтому на въездах и оставлены заслоны из гайдуков, но и вы будьте настороже, на союзников надежды немного, у них нет такой подготовки и такого оружия, как у вас. Всё, командирам подразделений развести людей по штурмовым группам. Дозорному плутонгу выдвигаться к мосту!

Земля в апреле ещё не успела прогреться, а ночи были холодные. От близкой реки поднимался туман, и веяло сыростью. У костра на войлочной кошме спали трое караульных, ещё двое подкидывали дровишки, вели между собой неспешную беседу и лишь изредка бросали взгляды в сторону сереющего в предрассветных сумерках моста.
Алексей полз по деревянным брусьям рядом с Лужином. Как не противился Цыган участию командира в этом рискованном деле, но Лёшка был непреклонен. Самая важная часть операции заключалась в том, чтобы отряду перемахнуть через реку в тишине и далее уже распределиться по своим целям.
– Вот когда лучше меня нож бросать научишься, – тогда и я буду спокойно идти за твоей спиной, – одной фразой оборвал он Федьку. Крыть тому было нечем, ибо этим навыком он пока что не обладал.
Белёсая кисея окутывала воду и мост, восток только начал сереть, и у реки было удивительно тихо. Изредка плеснёт рыба да послышится смешок или бормотанье караульных от костра. Пять силуэтов в лохматках сливались с мостовым настилом. Ещё шагов пять оставалось до берега и десяток до караульных. Вот она самая опасная часть пути. Лёшка, сжимая в обеих руках по швырковику, чуть приподнялся. Далеко, на таком расстоянии уверенно кидать было нельзя. Вдруг один из караульных встал, и что-то ответив товарищу, со смешком затрусил в сторону реки. Оставшийся у костра тоже поднялся со своего места и начал поправлять костёр.
Начали! Караульный сделал «своё дело» и, затянув пояс на шароварах, развернулся в сторону костра. Лёшка медленно, не делая резких движений, поднялся и, согнувшись, проскользнул пять шагов до берега. Один, два, три шага мягкая подошва скрывала шорох. В самый последний миг турок, как видно, что-то почувствовал и, остановившись, начал разворачиваться. Ших! сталь гольбейна резанула шейную артерию, а капитан, уже не останавливаясь, пробежал вперёд. Падающего и хрипящего турка подхватили на руки Велько с Борисом. Хэк! – швырковый нож вошёл в грудь второго караульного только сейчас заметившего, какое-то движение возле моста. За семь шагов нож попал туда, куда надо, и тело упало на землю практически бесшумно. Скоро у костра осталось лежать пять трупов. Сводный отряд перебегал мост и распределялся по своим местам.
Вот они три больших каменных дома в центре. Так просто, как у моста, здесь уже не получится, все пять караульных бодрствовали. Четверо сидели у костра, разведённого у самого большого строения, а один из них и вовсе стоял у входа, опираясь на длинноствольный карамультук. Действовать нужно было сейчас, ещё несколько минут и к площади подойдут две сотни гайдуков. Уже сейчас насторожённым своим слухом Лёшка слышал топот их ног и позвякивание оружия.
– Господа офицеры, распределяйте своих людей, штурмуем здания немедленно, – отдавал распоряжение капитан. – В каждое окно бросаете по гренаде. Плюс у каждого из вас по пять дымовых и зажигательных шашек. Закинули, откатились за укрытия и ведём огонь. На рожон не лезем. Дальше будет видно, придётся ли их штурмовать. Первое дозорное звено за мной!
«Ну ещё, ещё немного!» – шептал про себя Алексей, перебирая руками и ногами. Каждая секунда играла на руку штурмующим, занимающим свои места у зданий. А до караула оставалось ещё шагов тридцать, пластуны приблизились к ним уже вплотную.
– Эй! Что там за шум! – выкрикнул вдруг старший турок, поднимаясь от костра. Все они насторожённо вглядывались в серый сумрак. Тот, что стоял у двери, перехватил своё ружьё и щёлкнул курком.
– Начали!
Бах! Первая пуля, выпущенная из штуцера Алексея, откинула часового на стену. Бах! Бах! Бах! – ударили выстрелы пластунов, выбивая весь караул. А он уже летел к этой двери, вытаскивая из подсумки гренаду. Только бы она не была закрыта. Неожиданно прямо перед ним дверь распахнулась, и на порог выскочил турок. В одной руке у него была сабля, а другая сжимала пистолет. Уклоняясь от выстрела в бок, Лёшка буквально почувствовал, как впритирку с его плечом прошла эта пуля. Турок выпучив глаза, осел на порог, дёрнулся и замер, из отверстия со лба на его белое исподнее стекала черно-красная струя крови.
– Зажигай! – Лужин уже раздул трут, и они одновременно подпалили фитили у своих гренад.
– На! – Алексей вкатил в коридор с мечущимися там людьми свою.
– Вдогон! – сверкнул глазами цыган и метнул ещё одну. Бабах! Бабах! – сработали первыми их снаряды.
Бабах! Бабах! Бабах! – громыхнули разрывы в тех, что влетели в окна в этом доме и в два других.
– Вашбродь, в сторонку! – Борис поджог длинный цилиндр и закинул его в проём за покосившиеся двери. За ними раздалось шипенье и наружу выплеснуло клубы едкого дыма. В доме пылали пожары. Гренады с зажигательной смесью сделали своё дело. Из окон хлопнула пара выстрелов, а потом на улицу подняв руки, вверх вылезла дюжина чумазых и закопченных турок. Сдаёмся, мы сдаёмся! Милости, милости!
– Мостовое здание горит! – доложился вестовой от Бестужева. – Вспыхнуло как стог сена! Только троих пленных мы там захватили, остальных осколками посекло, и внутри него все сгорели.
Два здания, включая и то, что было у конюшни, тоже были взяты. Но вот у того, что было рядом с большим сараем, у Гусева не заладилось. Оно чадило, из окон шёл дым и из них же летели пули.
– Не лезем, не лезем! – кричал подпоручик, удерживая своих людей. – Не давайте им прицельно бить, на каждый высунувшийся ствол по три пули посылайте!
– Из пяти зажигательных две только успели закинуть, Алексей Петрович! – доложился он Лёшке. – Осколочных штуки три, да дымовую ещё одну. Немного времени не хватило нам к дому подбежать, как у вас там всё началось, эти сразу же за ружья схватились, и давай из окон палить. Я чтобы потерь не было велел своим быстрее отходить.
– Правильно сделал Сергей! – успокоил расстроенного подпоручика Егоров. – Раненые, убитые есть?
– Двое, легко, – успокоил Гусев. – Сумятица была, темнота, не приноровились турки ещё к стрельбе. Ну а потом мы их здесь уже прижали огнём, и теперь прицельно бить не даём.
– Куда они прут?! – вдруг крикнул Алексей, приподнимаясь из-за перевёрнутой телеги.
Около полутора сотен гайдуков, которым, как видно, надоело стрелять издалека и ждать своего часа, под предводительством Богдана ринулись на штурм дома.
Турки сразу же активизировались. Из окон высунулись десятки ружейных стволов. Раздались выстрелы и несколько атакующих повалились на землю.
Алексей взвёл курок и, поймав на мушку стрелка на втором этаже, плавно выжал спуск. Бах! Фигурка дёрнулась и пропала.
– Готовь людей, подпоручик! Если сейчас сербам не помочь, они там десятками лягут, пока в дом ворвутся. Гренадами защитников бейте!
– Конница слева! – вдруг раздался крик с той дороги, что шла на запад.
– Этого ещё не хватало! Чтоб тебя! – чертыхнулся Егоров оглядываясь. – Дозорный плутонг, отборные стрелки за мной! Надеть штыки!
Личный резерв капитана перегородил цепью улицу, ведущую в сторону Парачинского выезда. Рядом с Лёшкой сопя, возился со своим древним мушкетом и Огнен. Вот, наконец, он взвёл пружину колесцового замка и прицелился в ту сторону, куда смотрели и ружья егерей. – С десятком гайдуков нас тут целых тридцать человек, – думал Егоров, – Если конницы будет много – сомнут и потом дальше покатятся. Жаль, что фугасы за мостом оставили, чтобы на штурм налегке идти, как бы они сейчас пригодились!
Из-за поворота выскочили два гайдука, а за ними по пятам летела пара десятков конных турок.
– То-овсь! Ну, ещё, ещё немного, как бы своих союзников заодно не зацепить!
Хлесь, хлесь, – ударили сабли, и кавалерия проскакала дальше по порубленным сербам.
– Ого-онь!
Залп выбил половину атакующих. Недобитые, не доскакав до ощетинившийся штыками цепи, развернулись и, настёгивая лошадей, начали уходить назад. Бах! Бах! Бах! – хлопнуло несколько пистолетных выстрелов и ещё два турка упали на землю.
– Лужин, бери своих и проверь западный въезд! – распорядился командир роты. – Непонятно, там же половина сотни гайдуков в заслоне стояло! Как эти-то могли там так спокойно пройти? Огнен, ты бери своих и тоже дуй за моими людьми!
Молодой серб засыпал в дуло порох и кивнул, показывая, что он понял, чего от них хотят. А Алексей уже спешил к тому дому на площади, из которого ещё слышались разрывы гренад.
– Всё, господин капитан, сдаются, – кивнул на выходящих с поднятыми рукам защитников Гусев. – Самые стойкие здесь у нас оказались!
У роты егерей потерь не было. Трое раненых могли идти на своих ногах. У четы Стояновича результат боя был печальней, от огня защитников дома погибло четверо, ещё девять было посечено тем отрядом конницы, остатки которого неслись сейчас в сторону Парачина. Ранение получило два десятка сербов.
– Ну как так-то, Братислав? – вопрошал Егоров? – Почему же твои люди западный выход оставили, ведь им было приказано его стеречь?! И что же вы так без оглядки на дом полезли? Не подоспей мы, в разы ведь потери были бы больше!
– Эх, Алексий! Зачем расстраиваться! Радоваться надо! Такой гарнизон турок разбили! – отмахнулся находящийся в приподнятом расстоянии командант. – Всего десять конных смогли уйти, три десятка в плен взяли. Больше восьми десятков османов побили или сожгли! Это же победа! Да про нас скоро вся Сербия заговорит, воспевая вот эту битву! Пять десятков ружей захватили, пистолеты, сабли. Все лошади турок у нас и их припасы. Жаль только сгорело добра много, – кивнул он на объятые огнём дома. Ну, да и этого достаточно. А как ругать своих воинов, оставивших западный въезд? Они ведь на помощь побратимам бросились. И десяток всё-таки оставили там на прикрытие.
– Ну да, и от всего того десятка остался только один, самый шустрый, – подумал Лёшка. – Говорить что-нибудь было бесполезно. Для Стояновича результат был действительно впечатляющий. Ну а потери? А как без них на войне!
– До Парачина сто пятьдесят вёрст, до крепости Видин сто, остатки османского дозора ушли к первому. Через сколько они будут здесь с подмогой?
– К исходу третьих, – уверенно ответил командант. – К этому времени мы выбьем три десятка турок из гарнизона Кулы и уйдём через перевал в сторону Белоградчика. Вы смело можете остаться здесь ещё сутки, попразднуем победу с местным населением, а взятых в плен турок мы казним.
– Я, конечно, не могу вам указывать, командант, но совет всё же дам, – понизил голос Егоров, чтобы их никто не слышал. – Оставьте этих пленных турок в живых. Если казните их, то и местным достанется, зальют весь город кровью, да и от вас просто так не отцепятся. У вас же есть раненые? Очень трудно их будет потом спрятать. А так пусть все говорят, что вместе с гайдуками тут воевала русская армия. А потом они все вместе на восток ушли. Нам это только на руку, да и вам. Кстати, всё это и сами пленные подтвердят.
– Хм, я подумаю, – проворчал Стоянович. – Оставлять в живых тех, кто причинил нам столько зла?
– Они пленные и взяты в бою! – твёрдо глядя в глаза, проговорил Лёшка. – В Княжеваце же вы турок не трогаете, хотя давно могли бы раздавить. Вот и этим покажите, что вы можете быть милостивыми к тем, кто бросает оружие. Легче самим потом воевать будет!

– Ваше благородие, тут к вам тот паренёк со товарищем, что в разведку ночью ходили, а потом ещё супротив конницы с нами стояли, просится, – Кивнул в сторону двух сербов Лужин. – К нам они хотят. К Велько вначале подошли. Так-то дельные ребятки, может, возьмёте?
Перед Алексеем стоял уже знакомый Огнен и невысокий коренастый паренёк.
– А что командант ваш скажет, что мы у него воинов переманиваем к себе? – задал вопрос Егоров, выслушав сбивчивую просьбу сербов принять их к себе.
– Нет, с Братиславом Стояновичем мы всё решили, и он даже разрешил нам забрать с собой ружья, – пояснил Огнен. Правда, у моего земляка Михайло оно совсем испортилось от последнего выстрела, старое оно совсем было, от прадеда ему досталось. Как не покалечило только его, когда ему ствол разорвало!
Действительно, у крепыша на лице было несколько царапин, но он всё ещё продолжал крепко сжимать в руках бесполезную уже железку.
– Ладно, – принял решение Алексей. – Через час мы уходим. Оставляете это своё оружие в чете, оно тут нужнее. Себе вы ещё добудете и гораздо лучше. Прощайтесь с товарищами, захватывайте провизию на обратный путь и бегом к нам. Опоздаете, ждать вас не будем.
– Лужин к себе их пока в плутонг возьмёшь, парни они местные, дня на два пути округу точно должны знать.
С рассветом, распрощавшись с союзниками, рота егерей, вышла на восток по Видинскому тракту. Через несколько минут, когда скрылись предместья городка, и они уже перевалили через возвышенность, отряд резко сменил направление, уходя на север. Через день ему предстояло переправиться через Тимок и, обходя Неготин с запада, выйти к сёлам Уровица и Слатина. Уже четверо суток, сэкономленных в пути, позволяли им это сделать. И сегодня у Лёшки был день рождения. Ему исполнилось ровно двадцать лет, и четыре из них он провёл уже на этой войне.

Глава 4. Бой в Слатине

– На большом привале к Егорову подошла целая делегация. Смущённый Карпыч подкручивая седые усы, выступил вперёд:
– Ваше благородие, тут это, обчество, значится, нас сподвигнуло.
– Чего общество с вами сделало? – не понял Алексей, приподнимаясь с полога.
– Ну, это, значится, выбрало оно меня умное и складное слово вам сказать, а тут у меня, у дурака старого, как назло, всё из башки разом вылетело! – повинился ветеран. Скажу вам, значит, как оно есть. Простите, Ляксей Петрович, ежели сумбурно получится. Мы вас, егеря роты, очень уважаем и любим. За энти вот четыре года вы её почитай с рождения вынянчили. Сами-то годами молоды, а мудры не возрасту. Опять же солдата понимаете и сильно жалеете, кровь его бережёте. Шибко ценим мы это. Ну, вот как-то так, – развёл руками старый солдат. – С аменинами вас, ваше благородие! Долгих вам лет и Божьего вспоможения во всём! Примите вот от нас, не побрезгуйте. Ребятки-умельцы сами всё ладили, – и он протянул объёмный свёрток Алексею.
Развернув ткань, Лёшка достал шикарный поясной ремень с закрытым клапаном большим передним патронташем и со всевозможными подвесами, карабинчиками по бокам. Толстая, замшевая его кожа была мягкая и приятная на ощупь.
– И вот ещё к нему, – Макарович протянул две закрытые кобуры, сработанные из более грубой, чём у поясного патронташа кожи.
– А ремень-то из оле-еньей сработан, вашбродь. По нашему заказу этого рогача охотники добыли, – протянул довольно Тимофей. – Нравится?
– Спасибо, братцы, нравится! – улыбнулся Лёшка, ощупывая амуницию. – Эх и кожа! Прямо не кожа, а бархат, и крепкая, и мягкая, одно удовольствие её щупать.
Егерям была приятна такая реакция командира на их подарок.
– Понравилось, понравилось, – послышалось от расположившихся на отдых плутонгов.

К вечеру рота достигла крайней точки движения по правому берегу Тимка. Через него нужно было переправиться и уже далее двигаться в обход Неготина. Река в своём нижнем течении на глаз была шириной саженей в сто, а это что-то около двухсот метров. Глубокая. С амуницией, припасами и оружием переправиться через неё вот так, как оно есть, было невозможно. Лёшка сидел на возвышенности и в сгущающихся сумерках всматривался на противоположный берег. До ближайшего моста в Брегово был всего-то один день пути, но дело тут было даже не в расстоянии. В этом большом селе стоял крупный османский гарнизон, и два года назад егерям с ним уже пришлось повоевать, и самое плохое, завяжи они там бой, оказались бы как в тисках между османской конницей Видина, Неготина и дунайского Куделина. И никакого маневра. Больших лесов или гор там нет, так, одна лишь степь с жидкими перелесками.
– Вот стоило ему мудрствовать, переходя у Заечар на этот правый берег? Шли бы себе по левому и горя бы не знали. Называется, запутать турок хотел, отвести их глаз от главного направления. А вот как сейчас выкручиваться? – сам себя корил Алексей.
– Ваше благородие, дозор наш вернулся, доложиться хочет, примете али сказать, чтобы обождали? – обратился к ротному вестовой.
– Давай сюда, – кивнул Алексей.
– Ваш благородий, ми прошли три версты вниз рекой, там стоит хижина рыбака, – докладывал Лазар. – Семья сербы. Господарь старик и два сына, как я. Видел женщина и дети. На берегу сохнут сети и лежат две лодки. Ми немного поговорить с рыбак, он нам поможе.
– Вот как! А вот это уже интересно! Идёмте к роте! – Алексей сбежал с холма в сторону того перелеска, где расположился на отдых отряд. Через несколько минут из него вышел дозорный десяток во главе с Милорадовичем. До подхода егерей ему нужно было определиться с рыбаками – смогут ли они переправить такую массу людей за ночь? Да и вообще, нужно было твёрдо знать, можно ли было полностью этим людям доверять.
– Хозяин Петар, с сыновьями, – показал на седого худого рыбака Живан. – У старшего Деяна жена и трое детей. Младший Йован пока что не женат. Живут все вместе в одной хижине. Помочь взялись с радостью, они нас принимают за русский отряд с сербскими гайдуками, а кто же из сербов откажется помочь? И за так помогут, но я им ещё и серебра пообещал, вон посмотри, как они бедно живут.
Действительно, вокруг сквозило крайней бедностью. Детишки были одеты в рванину, да и у взрослых вид был не лучше.
– Турки бывают здесь нечасто. Изредка вдоль реки их дозоры проходят, да и то чаще всего с той, с неготинской, с левой стороны и в сторону Заечар, – рассказывал старик. – Нечасто-то нечасто, да вот скотину они всю уже у них забрали. Раньше, пока ещё старая хозяйка была жива, и коров держали, и даже лошадёнка, чтобы рыбу на базар возить у них была. Сейчас только одна коза вон осталась, – кивнул он на покосившийся сарай. – И ту, видать, скоро со двора сведут, подати платить трудно, а они всё требуют своё и никаких недоимок не прощают, – жаловался Петар.
– Мы вам поможем, уважаемый, помогите и вы нам переправится через реку? Видите, у нас много тяжёлого снаряжения и оружия, – Алексей показал на снимающих со спин вещевые мешки егерей.
– Я помогу вам не из-за денег, – покачал головой рыбак. – У меня накопилось много долгов к османам. Пусть же теперь и с ними будет расчёт. Сколько у вас всего людей?
– Более полутора сотен, отец, а если точнее, то сто пятьдесят семь человек. И прибавьте к этому походное снаряжение с оружием, – Алексей погладил ствол своего верного штуцера. – Всё это очень много весит, а с ним нам никак самим не переплыть эту реку.
– Полторы сотни людей. Да-а, немало, – почесал в раздумьях голову Петар. – У меня здесь две лодки. На одной маленькой больше двух человек не перевезёшь. На вторую побольше, можно взять, пожалуй, даже пятерых, тем более, если они и сами будут помогать грести. И то наварят ли, до рассвета с переправой уложимся. – Так, на той стороне есть ещё один челн, хорошо спрятанный, на всякий случай. Это ещё два человека. – Тогда, может быть, и уложимся за ночь, – пробормотал он негромко и, обернувшись к сыновьям, крикнул: – Деян! Бери Йована, переправляйтесь на ту сторону и у чёрного ручья в кустах найдите маленький челн, гоните его сюда. Отдадим его Николине, она сможет им управляться! За работу, ребятки!
Через несколько минут в большую лодку загрузилось пять егерей из дозорного плутонга. Суденышко оттолкнули от берега и все сидящие в нём заработали вёслами. На середине реки им попалась выгребающая к правому берегу лодка сыновей. На длинной верёвке за ней следовал привязанная лодочка.
– Быстрее! Быстрее, ребятки! – подстегнул их отец сам, налегая на весла.
Под утро последний егерь был переправлен на правый берег.
– Спасибо отец, не обижай, прими от нас! – и, невзирая на протесты старика, Лёшка сыпанул ему полную горсть серебра. – У тебя дети и внуки! Прощайте друзья!
Отбежав с десяток вёрст от реки, рота была вынуждена залечь на днёвку в большой буковой роще. Впереди был большой открытый участок, по которому с севера на юг проходила хорошо наезженная дорога.
– Это, наверное, тот Нишский тракт, что через Заечары проходит, – высказал предположение Живан. – Вот уже второй отряд за последние три часа по нему проскакивает.
Действительно, движение по дороге было серьёзное. Скакали одиночные турецкие всадники и небольшие отряды. Ехали на скрипучих телегах или брели пешком местные крестьяне. Пересекать его днём – это значило навести на себя врага раньше времени, а до начала боевых действий по расчёту Алексея было ещё около пяти дней.
– Ну не храпи, не храпи Михайло, – Борис толкнул в бок земляка Огнена. – Привыкайте, братцы, егерская служба, она тишину любит. Ты всё вокруг должен слышать и видеть, а вот тебя никто. И даже во сне всё чуять должон. А иначе и сам сгинешь, и товарищей своих подведёшь. Так что ещё раз всхрапнёшь – сильнее в бок получишь, – пообещал он конопатому крепышу.
Костры не разводили, даже такие скрытные, какими пользовались на выходах, слишком велик был риск себя обнаружить. И так на дальний секрет чуть было не наехал дозорный десяток левендов, выкатившийся из бокового просёлка. Спасли лохматки, хорошо прикрывавшие егерей, да и Ваня по кличке Соловей в этой тройке обладал прекрасным слухом и услышал тех конных издалека. Так что пищу пришлось есть холодной, запивая её родниковой водой.
Когда ночная тьма покрыла землю, два боковых дозора ушли на три сотни шагов в стороны от места перехода, и под их приглядом егеря перебежали саму дорогу и большое открытое место за ней. Дальше потянулись перелески, ручей, какая-то небольшая речушка, и уже под утро, перебегая ещё одну дорогу, к Алексею подбежал Лазар:
– Ваше благородий, наши места пийшли, то дорога на Ябуковац была. Ещё вёрст пятнадцать, и уже родний Уровица будет.
«Пятнадцать вёрст, а это три-четыре часа движения по пересечённой местности, – прикидывал Егоров. – Дунай всего в двух десятках к востоку. Вокруг три большие крепости, а это значит, что окрестности проходят турецкие дозоры. Рисковать сейчас никак было нельзя». Хотя как хотелось передохнуть с удобствами в жилище!
– Лазар, есть тут хорошие глухие места неподалеку?
Серб прикинул и уверенно кивнул:
– В паре вёрст левее холмы начинаются, там хороший и тёмный лес стоит.
– Веди роту туда, встанем пока на днёвку. А как стемнеет, так к твоему отцу двинем. Покажем ему, в каких воинов его сыновья превратились. – И с улыбкой кивнул на лохматку егеря. – Снимешь сетку-то перед отцом да сапоги, чать, начистишь до блеска? А то ведь на лешака в этом похож. Всех односельчан там перепугаешь!
– Не-е, они хозяина леса не уплашишь, – улыбнулся Лазар. – Он сво-оих не трогает, он чу-ужим с гайдуками только вредэ.
В этот раз отдыхали со всеми походными удобствами. Место, показанное сербами, было действительно глухое. Разожгли костры разведчика и расстелили пологи. Сварив походную кашу и огородившись караулами, усталая рота спала без задних ног. Маялись без сна только два брата. В трёх часах хода от них был отчий дом.

– Тихо на хуторе, ваший благородий, – доложился Лазар. – Собаки спокойно брешут. Никто не ходит. Даже запах только родной, уж я-то его знаю, – блаженно улыбнулся разведчик.
– Ну, пошли! – Лёшка с дозорным десятком, пригнувшись, перебежал через открытый выгон. Егеря перескочили через ограду из камня и были уже во дворе. Кобель, почувствовав чужих, заливался злобным лаем.
– Цезар Цезар! Njihova! Zar me nisi prepoznao kao psa?! – Велько тискал здорового лохматого пса. – А это наши дружи, не обижей их!
Лазар подошёл к крепкой двери дома и тихонько в неё постучал.
– Ko je tamo! Kome šta treba noću?! – раздался приглушённый голос из дома.
– Тата, смо ми, твои сыновьи – Лазар и Велько! Тата смо дошли! – хриплым голосом выговорил егерь.
Грохнули засовы, и перед дозорными в свете факела предстал пожилой серб. В его руках был старый мушкет, за спиной с топором стояла старшая дочь, а сухонькая старушка, выронив ухват, схватилась за дверной косяк.
– Деца! – вскрикнула мать, и старики оба бросились к своим сыновьям.
– А ну-ка, братцы, давайте отойдём чуть в сторону! – Солдаты вслед за капитаном отступили во двор.
– Пущай по-людски порадуются встрече! Два года с хвостиком уже прошло, – покачал головой Цыган. – Уже, небось-то, и не чаяли своих детей увидеть!
Через пару часов весь хутор знал, что к ним пришли те русские, которые два года назад обещали вернуться. А с ними сыновья Николы Лазар и Велько. И не просто так они вернулись, а с богатыми подарками, в окружении полутора сотен самых отборных русских воинов егерей. Тех, которых османы с дрожью в голосе называют зелёными шайтанами. На завтра на хуторе будет большой праздник!
– Не волнуйтесь, господин русский офицер, – успокаивал Алексея хозяин. – К нам в Уровицу турки редко заезжают. В последний раз в начале марта они были, да и то после нападения на их дозор гайдуков. Тут лесистые холмы, и из них иногда в османов летят пули. Правда, оружие, видать, староватое у гайдуков, редко когда они до цели долетают, – усмехнулся он в седые усы. – Но зато и желания большого к нам лезть у проклятых нет. Им и в Слатине своих чёрных дел хватает. Там сейчас целая полусотня левендов стоит. Боятся после прошлого разгрома малыми силами оставаться.
За длинными столами, выставленными на улице под цветущими абрикосами, сидели все хуторяне и отдыхающая часть роты. Столы были завалены снедью, стояли здесь кувшины с вином и крепкими напитками.
– По три стопки! – был приказ командира. – И как хотите их цедите, хоть всё застолье! Порядок, отец, это и твоих сыновей касается. Они ведь в Русской императорской армии служат. Подданные русской короны и даже командиры!
– То да-а! – протянул Никола и, покосившись на соседей, с гордостью подкрутил усы. – А это правда, господин офицер, что им награды аж от самой императрицы Екатерины вручили?
– А как же, – улыбнулся Алексей. – Вон они у них на груди, на голубой Андреевской ленте нацеплены. Посмотри, как на солнце сверкают! За ратный подвиг на поле боя те медали даны, когда был наголову разбит сорокатысячный отборный корпус капыкулу.
– Сорок тысяч! – зашумели сербы. – Сорок тысяч самого отборного войска янычар и сипахов! А вас сколько всего было тогда?
– Пять тысяч, – ответил скромно Лазар.
– За русское воинство! За победу над турками! – выкрикнул один, второй хуторянин, и скоро его подхватили все сербы.
«Ну что, это уже вторая», – подумал про себя Алексей, поднимая стопку за такой тост.

Командир роты дал на отдых два дня. Дозорную и сторожевую службу несли в усиленном режиме, но всё равно все отъелись, отоспались и отдохнули как люди. За это время несколько хуторян во главе с Николой побывали в Слатине, закупили провизии, собрали всяческих слухов на местном торгу и осторожно осмотрелись.
– Турки живут в том же доме, что и прежде, вы его уже брали в прошлый раз штурмом. После того они его отремонтировали и даже пристроили к нему, каменному, часть деревянной конструкции, – докладывали местные разведчики. – Ведут себя османы дерзко, с местным населением не считаются, и зла они ему причинили много. Целый год искали тех сообщников русских, кто им в своё время помогал, и при обысках, сказывают, даже нашли два спрятанных ружья. Обе семьи, живущие в тех домах, где их нашли, они в назидание всем вырезали от мала и до велика. И только вот вчера схватили двух парней, которые с узелками провизии шли в дальний лес. Заподозрили, что они несли её местным гайдукам, и теперь парням грозят пытки и смерть, – рассказывал Никола. – Одного я хорошо знаю, его семья в соседях у моего шурака Стефана живёт. Хороший мальчишка, жалко его.
В последнее время в провинции неспокойно. Турки зашевелились и ведут себя насторожённо, теперь вместо двух караульных, как обычно, они на ночь аж целых пять их выставляют. А всё потому, что напротив Видинской крепости на левом берегу Дуная были замечены русские казачьи разъезды. Да и в глубине самой провинции, в Белоградчикских отрогах Стара-Планина, сербские гайдуки вместе с большим русским отрядам атаковали и вырезали несколько османских гарнизонов. А про Заечары так и вообще рассказывают, что там три дня шёл бой между русским полком и целым турецким алаем, и множество турок в нём было убито, а центр этого города так и вообще был сожжён дотла вместе со всем османским гарнизоном.
Вот теперь турки и опасаются, что остальная русская армия переправится через Дунай и ударит по ним с севера, а с юга её поддержат те русские и сербы, что бились под Заечарами.
– Очень хорошо! – кивнул Лёшка, разглядывая расчерченную схему центра Слатины. – Такие слухи нам теперь только на руку. Больших трудностей с этими пятью десятками я не вижу. Главное, втихую вырезать их караул. Ну, или, если не удастся это сделать без шума, так хотя бы подойти всем силам вплотную к усадьбе, потом мы уже их сами до окон не допустим.
Рота вышла в сторону Слатины в полночь. Дозорный десяток во главе с Лужиным уже был на месте, осматривая подходы к селу.
– Вот только конный десяток вернулся, вашбродь, – докладывал унтер. – Откуда-то с севера он в село заехал. По всему сначала прошлись, а потом у своего дома с коней сошли. Ограду у дома подняли, повыше она, чем в прошлый раз, стала, и не разглядеть, что там внутри. Ну да перемахнуть её всё равно можно. У ворот двое караульных топчутся и с кем-то во дворе перекликаются. Ежели их по пять дежурят, как давеча сербы рассказывали, так тама, значится, ещё трое внутри стоят.
– Ясно, двойной пост там у них, – кивнул Алексей. – Сторожатся турки, наученные уже. Свою тактику мы не меняем. Выбивать гарнизон будем под утро, когда самый сон у людей, а караульным уже не до бодрой службы. Тех двоих, что снаружи у входных ворот, нужно взять как можно тише. Сами-то справитесь, Фёдор?
– Так точно, вашбродь, чай, не впервой уже, как колоски их срежем, – заверил командира старший разведчик.
– Ну-ну, срезайте, – Алексей повернулся к остальным командирам: – Тогда по остальным нашим действиям. Пока дозорные разберутся с караулом, все наши плутонги должны уже быть под стеной забора и по команде перемахивают через неё вовнутрь. Для этого прямо сейчас заготавливайте шесты или те же жердины. Забор там немаленький, больше сажени высотой, вдруг что-нибудь не так в самом начале пойдёт, у нас там времени не будет наверх карабкаться. Далее все действуем, как сто раз уже отрабатывали на учениях. Штурмовые группы выкатываются к стенам и закидывают в каждое окно и в дверь по гренаде. Зачищаем внутренние постройки, а в сам дом без команды не лезем. Ну, там уже видно по ходу дела будет. Курт, ты своих стрелков распределяй равномерно, чтобы даже голову не смели из окна высунуть. С каждого плутонга, кроме дозорного, в помощь отборным стрелкам выделяйте по три своих штуцерника и пять фузейщиков. Думаю, этого достаточно будет. По плотности стрелкового боя у нас при любом раскладе будет огромный перевес. Ну, вроде бы пока всё, – Лёшка потёр глаза. – Спать хочется, а нам ещё часа четыре ждать. Думаю, часа три можно дать людям вздремнуть. Потом делаем бросок, сосредотачиваемся в центре села и ждём, как отработают дозорные.
Дело было привычное, навык скрадывания караульных у дозорного плутонга оттачивался постоянно. А у Фёдора в этом деле и вовсе был свой личный огромный опыт. Прикрывающая пятёрка чуть отстала, и вперёд ползла группа из семи человек под командой самого унтер-офицера. Караульные не спали, один из них что-то мычал, прислонившись спиной к забору, второй переговаривался через приоткрытые ворота со внутренним караулом.
«Рано, рано, нужно ждать, пока этот болтун хоть чуть-чуть отойдёт», – думал Лужин, лёжа в тени забора.
Вставленный в подставку у ворот факел догорал и освещал теперь только тот небольшой круг, где стояли сами караульные. Наконец разговорчивый турок его чуть поправил и шагнул в открытую створку ворот во двор.
– За новым пошёл, – догадался Лужин и приподнялся от земли. Вот он, тот момент, когда нужно действовать. Цыган махнул рукой и сам на корточках начал сближаться с оставшимся караульным. Хэк! – резкий выдох, и нож вылетел к цели. Турок ойкнул и начал сползать по стене на землю, ружьё выпало из слабеющих пальцев, звякнув о камень.
– Громко получилось! – досадовал Лужин, подбегая с двумя разведчиками к телу.
– Hey Ali, neyin var orada?!
Фёдор, понимая, что не успевает упредить турка, выхватил кинжал и кинулся ему навстречу. Всё произошло очень быстро, Лужин получил в лицо факелом и, взвыв от боли, рассёк шейную жилу кинжалом.
– Вперёд!
Во дворе всполошились караульные, и тихо их снять уже никак не получалось. Бам! – громыхнул первый выстрел, и пуля расплющилась о камни забора. Бух! Бух! Бух! – хлопнули пистолетные выстрелы, укладывая турок.
– Рота, на штурм! – рявкнул Егоров, срывая со спины свой штуцер. Вот теперь всё уже решала скорость, с какой перемахнут забор штурмовые группы.
Через преграду перемахнули первый, второй десяток атакующих, а из окон ударили выстрелы.
– На опережение бейте! – крикнул стрелкам Алексей, посылая первую свою пулю в распахнувшееся окно. Бабах! Бабах! – сработали две гренады внутри здания.
– Вовнутрь не лезть! – отдал команду капитан, проталкивая завёрнутую в патронную бумагу пулю.
– Карпыча ранили, Карпыча выносят, подмогните, братцы! – раздался крик от центрального входа.
Лёшка не понял даже, как слетел с забора и проскочил через весь двор. Два егеря тащили обмякшее тело старого солдата. Он перехватил его за пояс, за ноги схватились ещё два егеря, и так впятером они бегом вынесли раненого на улицу.
– Да блин! Ну как так-то! прорычал капитан, ощупывая сержанта. Одна рука его была вывернута и перебита выше кисти. Как видно, тяжёлая мушкетная пуля от выстрела в упор буквально оторвала её, разорвав кости, мышцы и сухожилия. Старый солдат был без сознания.
– Не спаси руку, вашбродь, всё, отвоевался дед, – сокрушённо прошептал стоящий тут же на коленях Мазурин. – Нужно резать срочно, там всё только на лоскутах держится. И перетягивать, чтобы совсем кровью не изошёл.
– Давай, Акакий Спиридонович, руку уже не спасём, так хоть живым он останется, – покачал головой Егоров. – Держи мою фляжку, проливай всё там спиртом хорошо, и ему немного влей потом в рот, против шока как обезболивающее нужно.
Алексею надо было возвращаться к зданию. Там сейчас воевало ещё полторы сотни его егерей. Из здания пули уже не летели, часть защитников посекло осколками, кого-то выбило пулями, а большая часть успела скрыться в его глубине, наученная тем горьким опытом, что в окна к ним влетает смерть.
С тыловой части уже жарко пылал деревянный пристрой, подожжённый зажигательной шашкой. Пламя быстро перекинулось и в основное здание, но перед этим наполнило его едким дымом.
– Сдаёмся! Сдаёмся! Милости, не убивайте нас! – распахнув двери главного входа, с поднятыми руками из него начали выбегать турки.
– Не стрелять! – крикнул командир, сам опуская штуцер. – Савва, бери своего напарника и ещё ребят с топорами. Бегом за мной! – выкрикнул Егоров, вбегая в здание. – Туда! – крикнул он, выталкивая наружу двух кашляющих турок, и побежал по коридору.
Вот он, знакомый спуск в подвал. Через несколько секунд Алексей был уже у дверей двух камер.
– Сбивайте замки быстрей, пока ещё выход не в огне! – показал он пионерам на двери.
Топоры ударили по запорам и через несколько секунд взломали их.
– Быстрее выходите, быстрее! – прокричал Лёшка, выталкивая в коридор первого узника. – Подхватывайте на руки этого, он, похоже, идти не может, вон какой весь избитый! – приказал он егерям и распахнул вторую камеру.
Здесь свет факела выхватил в темноте сразу несколько человек. Женщина, сидя на полу, прижимала к себе трёх маленьких детей. А перед ней, загораживая их всех, стояли все в рваной одежде и в кровавых подтёках мужчина и подросток.
– Мы русские, вы свободны, братья! Лазар, переводи быстрее! В доме пожар, бегите скорее за нами! – и Алексей подхватил на руки девочку лет пяти.
В подвал уже начал просачиваться дым сверху. Быстрее, быстрее!
– Переводи им, пусть они закроют хоть немного лица тряпьём и чуть нагнутся, вверху уже плотный дым, могут задохнуться. Глубоко не дышать! Бегоо-м!
Коридор уже был сплошь в дыму, и приходилось передвигаться на ощупь. Где-то недалеко ревело пламя и трещало сгораемое дерево. Спотыкаясь о трупы, пионеры тащили гражданских к выходу.
– Сюда, братцы, помогайте! – выкрикнул Савва, судорожно кашляя. От прохода метнулись несколько фигур и перехватили ношу у егерей.
Лёшка сидел на корточках возле забора, его буквально выворачивало от кашля.
– Вашбродь, водички бы вот вам, а? – Данила протянул полный ковшик.
– Да уйди ты, а? – буркнул Егоров. – Не видишь, выворачивает меня.
– Так, знамо дело, вывернет, с такого-то дыма. Вона Савка вообще уже второй раз проблювался. А вы-то ещё молодцо-ом!
– Уйди, я тебе сказал, – рявкнул Лёшка и потянулся за головешкой. Данилка поставил ковшик на землю и дал дёру.
Минут через пять, когда кашель удалось унять, Алексей облил голову водой из ковшика и вышел на улицу.
Возле лежащего без сознания Карпыча сидел на коленях Лужин.
– Я во всём виноват, ваше благородие, я один! – поднял он глаза на командира. – «Как колоски срежем», бахвалился, вот тебе и срезали, – с болью в голосе проговорил он. – Прямо тут пристрелите меня у стены.
– Спиридоныч, ты его морду видел? – спросил лекаря Егоров. – Вон вся боковина опалённая, смажь его, у тебя же есть там нужное снадобье в сумке? А ты не хнычь, Фёдор, война во всём виновата. На тебя вон твои дозорные со стороны смотрят. Злее тренироваться наперёд будете. В бою всякое случается. Чтобы через пять минут возле меня был, будем пленных допрашивать, пока они там совсем не опомнились!
Местом допроса была выбрана передняя часть двора. Сзади полыхало здание и припекало спину жаром, вокруг лежали убитые османские солдаты, а перед левендами сидели страшные русские и задавали вопросы:
– Имя? Где родился, где воевал, как зовут командира твоей полусотни, а как зовут коменданта Неготинской крепости? Сколько там войск, как зовут командира первой сотни азабов и какое у них вооружение? Во сколько открывают крепостные ворота и во сколько их закрывают? Ты сам участвовал в поимке гайдуков и в казни селян? А кто из твоих товарищей участвовал?.. – И многое, многое ещё чего выспрашивали эти русские и одетые в их мундиры сербы.
Врать им было страшно. Лица у многих были чёрные от копоти, а у одного оно вообще запеклось от ожога, весь он в кровавых брызгах, глаза горят, в руке кинжал весь в красном! Ох, как страшно и как же сильно хочется жить! Они бы и сами никого не пожалели, лютой смерти бы предали врага, вот и эти тоже, как видно, именно так и сделают. А может, можно вымолить у них пощады?!
И выкладывали турки всё, что знали, без утайки, рассказывая и про крепость Неготинскую, и про вооружение его гарнизона, и про участие в казнях и пытках местных жителей.
Часа через полтора картина была полная, и Алексей надолго задумался, прохаживаясь около догорающего дома. А на улице уже толпились местные, разглядывая егерей и само место побоища.
– Ваше благородий, селяне спрашивают, отдадут ли им турок для расправы? – топтался рядом с командиром Лазар. – Они-и на их очень злые. Очень повезло семье Драгана Томича, что вовремя мы пришли, – кивнул он на спасённых из подвала. – Не успели османы их казнить, как всех других, кто раньше укрывал гайдуков. Завтра-послезавтра всех бы на центральной площади посекли.
– Так, капрал, возьми тогда трёх уважаемых людей из местных, подойдите к Живану, и пусть они ему дополнят то, что мы тут уже здесь слышали от самих турок, и прямо укажут, есть ли среди этих самые оголтелые. Что опосля дальше делать, я всё сам вам скажу.
В данный момент Алексея занимало другое. В ходе недавнего допроса стало известно, что комендантом Неготина было отдано распоряжение собрать в его крепости часть сил из ближайших местных гарнизонов взамен тех четырёх сотен, что ушли на юг в сторону Заечар. А это означало, что там сейчас оставалось чуть более трёх сотен защитников. Учитывая невысокий уровень военной подготовки левендов, попытка взять эту крепость силами роты представлялась теперь не такой уж и невыполнимой. Только, опять же, лезть на подготовленную к обороне, пусть даже и ветхую крепость значило нести неоправданно большие потери. Вон даже этот дом в селе со спящими в нём турками стоил особой роте трёх раненых, из которых один и вовсе стал калекой. Мысли так и крутились в голове у Егорова.
– Так, Лёнька, а ну-ка, тащите ко мне с Лужиным того помощника полусотника, худого, длинного, с таким крючковатым носом, – кивнул он барабанщику. – Этот турок больше всех пел, что он готов всё сделать, лишь бы его оставили в живых. И рожи свои позлее сделайте, особенно тебя это касается, на Лужина нынче и так без дрожи не взглянешь.
На рассвете построенной роте был зачитан приказ:
– Ускоренным маршем основная её часть из ста сорока человек личного состава, выдвигается в сторону Неготина. Отдыхать времени нет. К крепости нужно поспеть до вечера, пока там ещё не закрыты ворота. С собой берём всех захваченных у местного гарнизона лошадей, в том числе и вьючных. Верхнюю одежду у турок отобрать, она нам ещё понадобится. Сейчас же выбрать по одному стрелку от каждого десятка. Лужин, стройте их в ряд возле забора.
Вокруг русского отряда стояла огромная толпа сербов и молча, внимательно слушала, что перед ними сейчас происходило.
Алексей отошёл чуть вбок, так, чтобы его было хорошо видно всем.
– Живан, переводи, я буду обращаться к селянам. Братья сербы! К вам пришёл отряд русской армии, который перед этим с четой Братислава Стояновича разгромил гарнизон в Заечарах. Про этот бой вы, наверное, уже все слышали?
– Да-а, так и есть, – кивали головами люди. – Слухи вот уже несколько дней про большие бои на юге ходят!
– Теперь русская армия пришла и к вам, разгромив гарнизон турок, что стоял в вашем селе. В ночном бою нами захвачено двадцать семь врагов. Вот они, теперь все перед вами. Мы пленных воинов не караем. Но среди них находится пятеро из тех, кого нельзя назвать настоящими воинами, потому что они самые настоящие палачи и разбойники! На их руках кровь ваших детей, стариков и женщин. Они принимали личное участие в пытках и казнях, насиловали женщин, творили такие зверства, которые не могут по определению делать настоящие солдаты и воины. Балканские народы находятся под покровительством русской короны, поэтому я сужу этих извергов военно-полевым судом. Считаю, что они совершили страшные преступления против мирных жителей, и за это их постигнет заслуженное возмездие. Но постигнет оно преступников от наших рук, всех же остальных вы не посмеете тронуть, чтобы потом, когда в село снова вернутся османы, они не смогли бы вас всех покарать. Кровь этих палачей и извергов пусть будет на наших руках. Я думаю, ни у кого из наших солдат не дрогнет рука покарать этих нелюдей! Повторяюсь, остальные пленные должны быть все целые. Ваши старосты нам это уже пообещали. Они будут пока закрыты в конюшне. Лужин выводи десяток!
Алексей видел единственным именно такое решение. В противном случае после ухода роты этих турок просто разорвали бы всех, включая даже и раненых. А так получат по заслугам самые отъявленные негодяи. Да и османам потом не будет прямого повода отыграться на местных. За всё спрос с егерей русской армии. Хотя было, конечно, всё это неприятно. Ну, да и поделом, злодеям!
– Отделение, то-овсь! – разнеслось по улице, и десять ружей уставились на приговорённых. – Курок отжа-ать! – Щёлкнул боевой взвод. – Пли!
Раскатился залп, от которого все гражданские вздрогнули.

Глава 5. У Неготинской крепости

– Кюбят, Эдиз, вы едете с нами! – махнул рукой туркам капитан. – Я раньше уже всё разъяснил, что нам от вас нужно. Будете хорошо делать то, что я сказал, значит, останетесь живы! Обещаю!
Через десяток минут от Слатины отошло два отряда. Большой на трофейных конях уходил на юг по той дороге, что вела в сторону Неготинской крепости. Малый, с ранеными егерями и с высвобожденными из подвала селянами, шёл на восток в сторону недалёкого от села Дуная. Оставлять отбитых сербов в селе значило обрекать их на верную смерть. Их теперь нужно было вывозить с собой.
– Быстрее, быстрее! – торопил егерей Алексей. – Половина на лошадях, остальные налегке рядом бегут. Потом чередуются! Время, братцы, время! Нам позарез нужно поспеть в крепость до вечера!
В Неготине было тревожно. Вот уже неделю на противоположном валашском берегу мелькали разъезды русской кавалерии. А пару дней назад небольшой отряд из русских судов прошёл вверх по течению. Вся эта активность неприятеля говорила о том, что они готовят свой удар в этом направлении. Комендант послал в Видин запрос о подкреплении, но в ответ от санджак-бея пришёл приказ отправить четыре сотни конницы на юг под Заечары и Белоградчик, где, по слухам, шли жаркие бои с большим отрядом русских и гайдуков. Лишённому более половины своих сил, коменданту ничего не оставалось, как восполнить их из тех трёх с половиной сотен, что стояли гарнизонами по округе. Командиры этих небольших местных гарнизонов расставаться со своими людьми не спешили. Во многих сёлах их и было-то от силы два-три десятка. И за весь этот день в крепость прибыло только лишь человек тридцать. Это всё очень злило комутана Саида.
День уже заканчивался, солнце зацепилось краем своего огненного диска за полоску дальнего леса, ещё немного, и можно уже будет закрывать ворота на ночь.
– Саид-ага, появилось два отряда на горизонте! – доложился командир крепостной сотни Гюрхан. – Один идёт со стороны Турно, другой от Белградского тракта. Со стороны Турно он уже на подходе.
– Большие отряды? – заволновался комендант. – А что, если это отряд переправившихся через реку русских? Пойдём на стену!
Действительно, в сереющем вечернем свете с южной стороны приближался небольшой конный отряд в три десятка всадников. На некоторых даже были видны головные уборы конных левендов.
– Похоже, это подмога из наших гарнизонов, – сделал выводы Саид. – С этого направления только из Слатины или из Прахово могут прийти. Так, а этот отряд тоже небольшой, не более сотни, и половина из них вообще, похоже, пешком ковыляет, – пробормотал он, вглядываясь вдаль. – Скорее всего, паша озаботился об укреплении гарнизона и шлёт пусть хоть и небольшое, но всё же усиление. Гюрхан, для порядка выведи три десятка своих воинов перед воротами, чтобы прибывшие видели, что у нас тут порядок, – распорядился комендант. – Вдруг в той сотне, что идёт с Белградского тракта, будет тот, кто потом сможет шепнуть наверх о нашем небрежении. И сам с ними же там встань!
– Да, уважаемый! – сотник поклонился и побежал к лестнице. «Жирный, старый ишак! – думал он, сбегая вниз по ступеням. – Пора ворота закрывать и вести половину сотни на ужин, а этому бестолковому и выжившему из ума старику всё мерещатся то русские с гайдуками, то люди с проверкой от самого паши. Да кому это нужно, тащиться сюда с такими маленькими отрядами».
– Внимание! До крепости пять сотен шагов, они нас уже хорошо видят, а скоро будут и слышать! – предупредил группу захвата Егоров. – Кубят, Эдиз! Начинайте махать руками и кричите приветствие. Помните, что только от вас сейчас зависит, будете ли вы жить дальше. Если что-то пойдёт не так, то первые пули ваши!
Четыре сотни шагов до ворот, три. Из крепости начали выходить турки, сбиваясь в нестройную толпу.
– Что такое! Неужели враг что-то почувствовал? – напрягся Лёшка, оглядываясь на второй свой подходящий с востока отряд. До него было чуть меньше версты. Именно от него отвлекали сейчас турок эти три с половиной десятка конных во главе с Егоровым.
– Гюрхан! Приветствуем тебя и в твоём лице весь гарнизон славной крепости Неготина! Как твоё здоровье, уважаемый? Мы везём вам двух курдючных овец для жирного плова, всё, как ты и заказывал! – выкрикнул Эдиз, приветливо маша рукой.
– О-о-о, к нам пришла подмога из Слатины! – выкрикнул в ответ сотник крепостной сотни. – Вы как раз вовремя, Эдиз, у нас вот только что пробили сигнал на ужин. И мы только из-за вас тут толчёмся, словно стадо баранов. Заходите скорее, там ещё на подходе сотня с Белграда!
Пора! Лёшка резко свистнул, и по его команде отряд пришпорил коней, резко набирая скорость.
Ошалелые от неожиданности азабы не успели ничего сообразить, когда их начали вдруг сечь саблями. Воин в халате тянулся за своим карамультуком, висящем на ремне сзади, и с ужасом втягивал голову.
Хэк! Капитан рубанул пехотинца своей гусаркой и пронёсся дальше, в воротный проём. Ших! Срубил он отбегающего прочь турка и, высвобождая ноги из стремян, спрыгнул на землю. Хлопок плашмя саблей по крупу лошади, и та понеслась по крепостному двору, сбив с ног ещё одного азаба.
Ба-ах! – грохнула гренада в надвратной башне, выбивая прислугу у подъёмного механизма. Дозорный плутонг, спешившись, рассыпался у входа в крепость.
– Первое отделение, за мной направо! Лужин, веди своих на левый край! – скомандовал Егоров и кинулся к каменной лестнице, ведущей на крепостную стену. За ним топали сапогами егеря. Бах! – первый выстрел в выскочившего с ружьём турка, и тот, согнувшись, покатился штурмующим под ноги.
Бум! Бум! – грохнули выстрелы из верхнего проёма, ведущего на парапет, и одна из пуль, пробив полу накинутого поверх мундира турецкого халата, ударила в бегущего за Егоровым егеря в бок.
– Анкифку подстрелили! – раздался крик сзади.
Лёшка разрядил свой второй пистолет.
– Мимо! Гренаду мне!
– Поджёг, вашбродь, кидайте! – В руку капитана лег тяжёлый чугунный пупырчатый шар с уже дымящимся фитилём.
– На-а! – Алексей метнул его в проём арки.
Бабах! – хлестнул оглушающий взрыв, и по каменной стене ударили осколки. С той стороны входа ведущего на крепостной парапет слышался вой и стенания.
– Вперёд! – В руках был уже штуцер. – Воробей, прикрывай меня!
Алексей первым вылетел на верх стены. Здесь в лужах крови лежало без движения трое, ещё один корчился рядом и громко выл. Прочь с этого места убегало ещё двое. Один из них, в богатом шёлковом халате и в белом тюрбане, обернулся и поднял, прицеливаясь, пистоль.
Бах! – хлопнул штуцер Воробья, и осман, выронив оружие, упал лицом вниз.
Бах! – выстрелил Егоров, и второй, не добежав до соседней башни, рухнул на камень парапета.
Бах! Бах! – хлопнули ружейные выстрелы, и в воздухе свистнули пули. «До этой башни шагов сто, – прикидывал Лёшка. – Просто так туда не добежишь, подстрелят из бойниц и из двери».
В это время к крепостным воротам подбегал уже второй отряд егерей. Никак нельзя было давать туркам возможность по ним пристреляться! С ниши каменной стены смотрело вдаль орудие на массивном деревянном лафете.
– Братцы, подсобите! И палить им по нам не давайте! – крикнул егерям капитан, орудуя, словно рычагом, длинным банником.
Пушку выкатили из проёма и поставили её жерлом вдоль хода парапета. В стволе уже был заряд, и, наведя её по стволу в сторону башни, Алексей поднёс пальник к затравочному отверстию.
Ядро влупило рядом с дверным проёмом, подняв тучу пыли и отколов большой камень.
Громко ударили штуцера прикрывающих егерей. Хлопнули три выстрела из башни, и невысокий конопатый дозорный, ойкнув, схватился за руку. По ней уже бежал ручеек крови.
– Три мешка хватит! – крикнул Алексей, надрезая кинжалом первый поданный ему. – Ядро! Чуть левее ствол! Ещё чуть-чуть! – Воробей с двумя егерями чуть сдвинули ствол и отпрыгнули в сторону, а командир уже подпаливал заряд. Бах! В этот раз ядро влетело прямо в створку башенного прохода.
– Бейте туда же! – крикнул он Воробью, перезаряжая свой штуцер. – Оно там рикошетом будет скакать, всех защитников внутри покалечит! – и, развернувшись, пробежал на другую сторону надвратной башни, где командовал Лужин. Здесь ситуация была хуже. На полу парапета лежал убитый, а раненого затащили в укрытие и били теперь из фузей и штуцеров в противоположную сторону. Из бойниц соседней башни время от времени высовывались дула ружей и палили в ответ.
– Дымовая шашка есть?
– Так точно, вашбродь! – выкрикнул Федька, забивая в ствол пулю. – Последняя осталась, только не докинем мы, далёко уж больно!
– Тут такая же пушка в нише, как и на той стороне, перезаряжайтесь все! Я метаю шашку и бегу во-он к тому орудию. Пятеро самых крепких за мной, остальным готовиться прикрыть нас огнём. Как только дым рассеется, сразу же бейте по бойницам и в дверь, главное – не давайте им прицелиться! – объяснял Егоров. – Дымовую мне давайте! Ну всё, теперь готовьтесь!
Обзор у турок заслонило густое дымовое облако, и совсем скоро, когда оно начало рассеиваться, на них уже смотрело жерло наведённого орудия.
Зачастили ружейные выстрелы, посылая пули в бойницы. Ба-ам! – ударило первое ядро в проход башни и, отскочив там от стены, выбило ливень каменных острых осколков, ударив рикошетом и по двум защитникам. Бам! – уже второе влетело вовнутрь всего через минуту.
Через полчаса все крепостные стены были в руках у штурмующих. По двору метались в панике османские солдаты и кони. Хаотично гремели их выстрелы, и слышался дикий ор. Прошло ещё несколько минут, и к ружейным выстрелам, выбивавших турок с крепостных стен, присоединились и орудийные. Рота развернула орудия во внутреннюю сторону крепости и начала крушить всё ядрами и картечью.
Комендант Неготина пал на парапете в первую же минуту боя. У въездных ворот был убит сотник азабов, а ещё одного командира левендов подстрелили уже во дворе при попытке погасить панику у солдат. Организовать атаку на русских оставшиеся в живых субаши смогли только после полуночи. Всё это время орудия били со стен не останавливаясь.
– Вашбродь, турка идёт! – крикнул Лужин, указывая на выкатывающую из улочки толпу.
– Картечью заряжай! – крикнул Егоров, кивнув на войлочный картуз, набитый свинцовыми пулями.
Вжиу! – взвизгнули тяжёлые шарики, роем влетая в толпу орущих людей.
Бам! Бам! Бам! – частили ружейные выстрелы. Оставив на мостовой пару десяток тел, турки откатились назад.
На стенах в это время калили ядра. Брать штурмом внутренние строения крепости и терять при этом своих людей Алексей не хотел. Её нужно было максимально разрушить и постараться поджечь. Бомб у гарнизона не было, и приходилось обходиться древним дедовским способом. Для закладки заряда использовались два пыжа, один мокрый, а другой сухой. Сначала, сразу же после порохового заряда, шёл сухой, а уже затем толстый из плетёных верёвок и обильно смоченный. Всё это чтобы не воспламенить порох прежде времени. Затем за мокрым пыжом закладывалось раскалённое ядро, и уже после этого пушки били в центр крепости. Малиновые шары в ночи с гулом летели в сторону своих целей. То в одном, то в другом месте вспыхивали огоньки от пожаров. Деревянных строений, сена для лошадей, тряпья, всевозможных корзин, дров и прочей сгораемой пищи тут для огня было много, и очень скоро запылал весь крепостной центр.
Толпы турок бежали в панике к выходу:
– Пожар в цитадели! Там пороховой склад горит! Сейчас всё взорвётся!
– Всем выходить из города! Пионерам заложить подрывные заряды в пушки, весь захваченный порох к ним же! – распорядился командир роты. – Гусев, вы с первым плутонгом берите всех пленных под караул, пересчитывайте, оказывайте первую помощь раненым, а чуть позже решим, что с ними делать. Тыловая группа, Спиридонович! Вы выносите наших раненых и погибших. Дозорный плутонг, Лужин, выставить посты в трёх верстах от города! Бегом!
Центр города был охвачен огнём. Ба-ах! Ба-ах! Ба-ах! – начали рваться подрывные заряды на орудиях, обваливая крепостную стену.
Оглушительно рвануло в самом центре города, и по людям хлестнуло взрывной волной.
– Однако вовремя отошли, посекло-о бы всех осколками, али без ушей бы остались, – пробормотал Савва, тряся головой.

Движение от города начали под утро, после трёх часов отдыха и небольшого перекуса. У крепости оставалось семь десятков раненых, обожжённых и контуженых турок. Полторы сотни шли длинной колонной вместе с егерской ротой на север. На пойманной дюжине лошадей ехали пять раненых. Вывозили на них же и три тела павших при штурме. На остальных был навьючен провиант и весь боевой припас.
– Шире шаг, шире! – командовал Егоров.
Нужно было совершить последний бросок к ожидающим их на Дунае, в условленном месте судам. Все понимали – турки непременно появятся, такой тарарам, устроенный на их берегу, они никак не могли не заметить. До Види́на от Неготина всего-то чуть более шести десятков вёрст хода. Значит, у роты была фора в полдня, ну-у, максимум день. И то это если сильно повезет и враги будут нерасторопны. Алексей как будто спиной чувствовал дыхание погони и подгонял колонну.
– Господа офицеры и старшины, оторваться с пленными от погони мы не в состоянии. Отпустить их просто так тоже будет неправильно, – покачал в раздумье головой Алексей. – Победа, добытая кровью егерей, тогда обесценится. Да и наши люди все вымотаны, сильно ускориться у нас сейчас не получится. Значит, будем принимать бой, но только уже на наших условиях.
Курт, вспомни, ближе, к нам, за тем поворотом на главную дорогу от Слатинского просёлка, мы проходили небольшое сельцо Малую Каменицу. Там ещё колодец такой приметный был, с огромным длинным шестом, где мы свои фляги с водой дополнили. А вокруг села оврагов плохо проходимых для конницы полно.
– Да, ваш благородий, я помнить, – кивнул главный оружейник роты. – Что нам нужно делать?
– Правильно сказал – «что нужно делать», – повторил Алексей. – Нужно всё сделать красиво, господин фурьер. Сколько у нас всего на этом выходе фугасов переносится?
– Всё как обычно, в роте восемь пионер, у каждый есть свой ранец для переноса фугас, – подсчитывал в слух Шмидт. – У два пионер в свой ранец малый направленный фугас с тёрочный взрыватель, в каждый ранец их по четыре, и всего, значит, восемь. Один большой с тёрочный запал мы сделать в мастерской Бухарест, но весь остальной фугас у нас есть только фитильный. Вы сами знать – у нас нет время и нет ингредиент для изготовлений тёрочный запал.
– Да, жалко, фитильные нам здесь не подойдут, – вздохнул Алексей. – Нужны будут только тёрочные. А значит, будем обходиться тем, что есть. Перед Малой Каменицей есть роща, она небольшая, но всё же заставит турецкую кавалерию собраться в походную колонну. Устанавливайте в ней свои фугасы, Курт, так, чтобы покрыть осколками поражения от подрывов участок дороги шагов в двести. Самым главным тут будет собрать всех турок в единый плотный строй. Впереди они всегда пускают разведку и потом уже, обнаружив противника, наводят на него и свои главные силы. Поэтому мы поступим с вами так.
Алексей обернулся к командиру дозорного плутонга:
– Фёдор Евграфович, ты отбираешь десяток своих самых шустрых ребят. Они встречают перед самой рощей залпом передовой турецкий дозор и на его глазах убегают сломя голову по дороге.
Разведка турок обязательно поскачет за вами и наткнётся в роще уже на наш основной заслон. Какая-то часть их должна будет вернуться к себе живыми и доложиться своим командиром, что русские найдены и что их не так уж и много. Ну а дальше главным будет, чтобы османы ринулись уже на нас по дороге. Думаю, они никак не устоят от такого соблазна, чтобы порубить сотню русских егерей одним махом!
Нет, Макарович завал мы там делать не будем, иначе они в лесу спешатся, рассыпятся, и все эти драгоценные фугасы Курта сработают тогда просто впустую. Нам нужна плотная колонна конных турок, уверенная, что она на полном скаку сомнёт этих наглых русских, а потом и посечёт их всех. Так что мы всячески работаем на эту их уверенность. С собой мы оставляем сотню стрелков и подрывников под командой Курта, которые предварительно замаскируются в лесу. Все остальные уходят в сторону Дуная. Думаю, что три десятка для конвоирования пленных и для вывоза раненых там будет вполне достаточно. Ну а нам всем ещё остался один большой переход. Поднимаем егерей, братцы, и в путь!

Афоня проверил надёжность зажима струбцины на втором фугасе.
– Ещё чуть туть дожать, вот так, – и он подкрутил винт до упора.
Установлен заряд был хорошо, удачно тут дерево чуть впереди от всех остальных стоит. Высота, как и сказал старший, – чуть выше груди, и направлен он как надо. Егерь подвязал к выступающему из запальной трубки кольцу конец длинного, витого шнура. Ну всё, теперь его проводим туда же, где уже лежит шнур и от первого фугаса. Он отодвинул маскировочную сетку и спрыгнул в небольшой окопчик.
– Курт! Курт! Готово у меня всё. Оба установил, проверь их!
К дереву подбежал главный оружейник и всё там внимательно оглядел.
– Шнуры прижать и больше не трогать! Я снимать предохранительный шпилька с запал! Всё! Твой фугас на боевой взвод! Ждать!
– Ну, ждём, чего уж тут, – проворчал Афоня и чуть сдвинулся от лежащих рядом шнуров. – Иди ко мне родной! – он поднял штуцер с разостланной у бровки окопчика тряпицы, сдул с него паутинку и прицелился в стороны дороги. – Нужно было ещё пару веток обломать, всё же маненько обзор-то закрывают. Э-эх я, кулёма! – пробормотал он со вздохом и положил винтовку обратно. Вставать с той секунды, как фурьер взвёл заряды, категорически запрещалось, оставалось теперь только ждать.

Невдалеке глухо хлопнула россыпь фузейных выстрелов.
– Внимание! – Алексей поднял руку. – Помните, всех османских дозорных не выбивать! В тех, кто держится с правого края дороги, не стрелять! То-овсь! – Три растянутых вдоль дороги шеренги, первая лёжа, вторая с колена и третья стоя, приготовили свои ружья к бою.
Из-за дальнего поворота выскочили егеря дальнего дозора, а через несколько секунд в отрыве сотни шагов от них показались и турецкие всадники.
– Внимание, третья шеренга! Це-ельсь! Огонь! – Ба-а-ах! По лесу раскатился ружейный залп. Оставив на месте с десяток тел, уцелевшие турки развернули своих лошадей и, оглядываясь, унеслись прочь.
– Ну всё, а вот теперь мы ждём основные силы. Третья шеренга, перезарядиться! Команда для всех – надеть штыки!
Прошло несколько минут, и из того же поворота, куда недавно ускакали остатки дозора, показалась плотная конная масса. Османы были в себе уверены, что такое для них сотня пехотинцев? Раздавить их единым натиском и порубить, а нескольких взять арканами, чтобы задобрить пленниками пашу. К этим русским у него особые счёты, они как-то сумели взять Неготинскую крепость и вот теперь убегают в панике по дороге, оставив на смерть свой небольшой заслон. И это против пяти-то сотен!
Первые ряды всадников пронеслись мимо Афони по дороге. Раз, два, три, четыре, пять, отсчитал он положенное время и резко дёрнул за правый шнур. Ба-ах! – раздался недалёкий взрыв. Левый шнур, ещё рывок! Ба-ах! Ба-ах! Ба-ах! – гремели на дороге разрывы направленных малых фугасов. Восемь штук их, расставленных по четыре с каждой стороны просёлка, на тридцать, а то и на сорок шагов от себя густо засевали всё сотнями мелких осколков и картечин. На дороги сейчас творился сущий ад!
Ба-абаах! Сработал самый большой пудовый фугас, подорванный в самом центре колонны Куртом! Несколько дробин ударили по деревьям возле Афони. Он схватил штуцер и сбил из седла пулей одного из мечущихся в панике всадников. А вот теперь уже и гренада!
– Первая шеренга, ого-онь! – Залп трёх десятков ружей свалил проскочившую место бойни голову конницы. – Вторая шеренга, огонь! Третья шеренга, огонь! Рота, в штыки, в атаку! Ура! – Сотня егерей с рёвом бросилась к ошеломлённому взрывами противнику.
Афоня скинул с себя сетку и, выскочив из окопа с размаху, запустил чугунный шар в уцелевших и разворачивающих коней турок. Бах! – рванула его, а за ней вторая, третья и четвёртая гренада подрывников.
Турки не приняли ближний бой и, развернув коней, уносились прочь от этого страшного места. Половина их отряда была разорвана в клочья, покалечена и посечена осколками буквально за одну минуту. Какая уж тут атака, когда из леса в упор по ним били картечью десятки орудий! Ещё и летели пули егерей! А по дороге, отстрелявшись из ружей, шла в штыковую пехота. Похоже, русских здесь было гораздо больше, чем они изначально думали. Чтобы с ними воевать, нужны были подкрепления и пушки. Больше сломя голову они уже не будут на них лезть!

– Лужин, отстанешь со своим плутонгом на сто шагов! Всем остальным колонной бего-ом ма-арш! – отдал команду капитан. – Уходим, братцы! У нас ещё два десятка вёрст пути до реки!

Глава 6. К генералу Суворову!

– Ваше высокоблагородие, особая отдельная рота егерей задачу, поставленную ей командованием, выполнила! На этом выходе мы потеряли четверых рядовых убитыми. С серьёзными ранениями у нас пятеро, из них покалечен один старший унтер-офицер Зубов, – докладывал полковнику фон Оффенбергу Егоров. – Разрешите вам представить подробный рапорт по всему нашему делу? К нему же приложена и расписка от премьер-майора Баранова о передаче ему всего того золота, что было укрыто до этого в крепостных развалинах старой крепости.
– Представляй, капитан, почитаю его чуть позже, – кивнул барон. – А вот о событиях последней вашей неделе этого выхода я уже частично посвящён. От генерала Энгельгардта в главное квартирмейстерство пришло донесение о большом волнении турок на их правом берегу. Часть своих сил из гарнизонов больших крепостей они отправили на юг. К ним же на усиление всего придунайского участка напротив Малой Валахии от Види́на и до Турно отправлено подкрепление из под Рущука и Силистрии. Бригада генерала теперь демонстрирует перед противником желание переправиться и всячески старается показать, что у них сил гораздо больше, чем есть на самом деле. Если ему удастся удержать около себя турок хотя бы месяц, то честь ему и хвала. Нашим дивизиям на главном направлении наступления драться будет тогда гораздо легче. Так, только вкратце, чего там натворили такого, что османы как ошпаренные начали носиться и до сих пор вон не угомонятся?
– Если вкратце, господин полковник, то действовали по утверждённому вами плану, – пожал плечами Алексей. – Вместе с сербскими гайдуками разбили гарнизон Заечар и потом вышли на север в сторону Неготина. А чета Стояновича пошла на восток громить Прибалканские гарнизоны турок. Рота по пути к Неготинской крепости уничтожила Слатинский гарнизон и уже затем взяла штурмом саму крепость. Частично её разрушили и вывели всех пленных с собой. По пути пришлось принять бой с высланной из Види́на погоней. Из пяти сотен конного османского отряда половина смогла уйти, ну а половину, стало быть, мы положили. Дальше совершили марш к Дунаю и погрузились в ожидавшие нас суда отряда Кунгурцева. В общем-то это всё, ваше высокоблагородие. Но в рапорте, конечно, те события более подробно отражены.
– Сколько в Неготине всего гарнизона было? – полковник с прищуром посмотрел на Лёшку.
– Ну, сотен пять-то, конечно, там было, – почесал тот в раздумье висок. – Повезло, что до этого они часть сил на юг, под Заечары перебросили, для нас это большим облегчением стало. Да и половину их командования удалось впервые же минуты боя выбить, ну а потом у противника началась паника, и грамотно организовать своё сопротивление он уже не сумел.
– Рискованно, Алексей, очень рискованно, – неодобрительно покачал головой Генрих Фридрихович. – Везенья такого могло бы у вас и не быть, или же оно закончилось бы там слишком быстро. И что бы тогда с вами со всеми стало перед плотным огнём с крепости? Потеряли бы десятка три там ранеными и убитыми под стенами, а потом по остальным бы прошлась конница, всех добивая. Вам вполне достаточно было продемонстрировать только лишь свою активность ну и чуть-чуть покусать разъезды в окрестностях. А не лезть на сами крепостные стены.
– Мы думали про это, господин полковник, но всё же решили рискнуть, – Алексей встал по стойке смирно. – Вся ответственность за исход штурма и выхода в целом лежала только лишь на мне. Если я сделал что-то не так, то с меня и спрашивайте по всей строгости.
– За взятие крепости силами одной роты спрашивать? – усмехнулся фон Оффенберг. – За то, что полторы сотни пленных оттуда пригнал да ещё и погоню разбил? Думаю, для Энгельгардта это большая помощь. Весь ваш выход вкупе тянет на войсковую операцию в глубине территории противника в отрыве от основных сил. Я бы на месте турок обязательно этим озаботился. Ладно, вот эта малая крепость, но там же ещё две большие опорные остались, а лишиться их – это значит потерять всю северную Сербию с открытым направлением на Белград. Ладно, молодец, удачно в этот раз у вас всё там получилось. Будем составлять реляцию в военную коллегию, как-никак это ведь они там весь этот выход сами курировали. Пусть теперь докладывают, как под их прямым руководством армейские части осман в Сербии потрясли. Гладишь, и про вас тоже не забудут, может, даже и спасибо скажут, – с ироничной улыбкой произнёс барон.
– Да нам-то что это спасибо, Генрих Фридрихович, главное, живые вернулись. Да и то вот не все, – вздохнул Алексей. – Карпыча, старшего моего унтера, жалко, учил он меня егерской науке в самом начале службы. Две войны ведь солдат прошёл, и вот на тебе – без руки остался. Как же ему теперь далее-то жить? Ни кола ни двора, а армия для него за семью и за сам дом.
– Война, Алексей, – развёл руками полковник. – Она ведь не щадит ни старого, ни малого. Пристроит, чай, куда-нибудь твоего Карпыча наше военное ведомство. Или в инвалидную команду, или, может, в богадельню какую. Не оставят без куска хлеба солдата. А заместо убывших ты набирай новых людей, тут, как я уже говорил, тебе отказа ни в чём не будет. Что-то хочешь сказать мне? Вижу, мнёшься же, ну говори.
– Так точно, господин полковник. С нами из выхода вернулась пара десятков сербов, в том числе и целая семья из Слатины. Оставить их там, в Сербии, нам никак нельзя было, казнили бы всех турки. Мы их из подвала гарнизонного дома высвободили, тогда, когда это село занимали. Все они просятся в российское подданство, а четверо молодых парней и вовсе жаждут воевать в моей роте. Я бы их взял, ваше высокоблагородие, дельные ребятки, проверили мы их уже там. Вы бы поспособствовали им, а?
– Скоро у тебя, небось, уже целая половина роты из сербов будет, – усмехнулся барон. – Поди, Милорадович за собой земляков-то в строй тащит, а?
– Никак нет, Генрих Фридрихович, – помотал головой Егоров. – Сами они у нас служить желают, хорошие ребятки, шустрые и разумные, не подведут. Всему их у себя научим.
– Ну ладно, как знаешь, – кивнул фон Оффенберг. – Времени на учёбу вот только им не будет, всю воинскую науку в походах новобранцам давать теперь будете. Две недели всего вам на отдых отводится, а потом опять в бой. Наша армия, капитан, сейчас выходит к местам переправы. Как уже ранее говорилось, из четырёх дивизий две блокируют прибрежные крепости Рущук и Силистрию, а две ударные во главе с генерал-поручиками Каменским и Суворовым идут в сторону Шумлы на армию визиря. Под чьим началом ты хочешь воевать, я сейчас даже и не спрашиваю, да и Александр Васильевич сам просил твою роту к себе в усиление. Так что по прошествии двух недель, капитан, вы отправляетесь к Гирсово и поступаете в распоряжение Суворова. Ну а дальше поход, и да хранит тебя самого и всю твою роту Господь!

По пути в расположение роты Алексей завернул в госпиталь. Ему там нужно было навестить своих раненых и передать для них те лекарства, которые посоветовал прикупить Дементий Фомич. За бедностью снабжения с этим у него была беда, егеря же могли вполне их найти по своим особым каналам. Трое рядовых с более лёгкими ранами проходили лечение в самом расположении роты и шли уже на поправку. Здесь же, при монастыре, где располагался госпиталь, оставались двое самых тяжёлых. У Милушкина Авдея, как его ни старались сберечь на выходе, но, как видно, в рану всё же попала грязь, и дабы спасти ногу, врачи взрезали всю ляжку до самого колена, вычищая гной. Чудо ещё, что не отрезали её под самый пах, как это обычно и делали. Уж очень просил оставить её солдат. Ну зачем ему такая жизнь да без ноги? Ну и сам Карпыч. Сержант уже пришёл в себя, но горевал сильно.
– Не переживай, Иван Карпович, – успокаивал его как мог Алексей. – Войне недолго уже осталось греметь. Вот разобьём за Дунаем турок, попробую тебя в комендантский плутонг пристроить. А что, будешь там на караулы солдат разводить. Да ещё и следить, как они там на плацу свою ножку тянут – ать-два, ать-два, левой-правой, левой-правой! Ровней строй держать! Ты, самое главное, нос свой не вешай, Авдейку вон здесь приглядывай, чтобы он всё то, что ему прописывает врач, вовремя принимал. Считай, у тебя и здесь в энтом вот госпитале есть наш солдат в подчинении, а значит, и ответственность перед ним и перед его командиром.
– Эхе-хе-е, – кручинился старый солдат. – Отвоевался я ужо, ваше благородие, прошла моя жизнь, всё-о. Не прусская, так вот она, турецкая пуля для меня нашлась. Дом я отчий что-то в последнее время всё здесь вспоминаю, деревню нашу, речку, лес, и даже запахи как будто бы из детства порою до меня долетают. Как будто снова я по родной сторонушке босыми ногами иду. Может, на погост мне пора? Жалко только не в русскую землю ложиться, далеко отсель Россия-матушка.
– Так, ты эти разговоры-то брось, Карпыч! – нахмурился Алексей. – Схоронил я уже дядьку Никитича, хватит! Ну, подумаешь, культя, правая-то рука вона какая у тебя крепкая, да и ноги обе на месте. Ты нас дождись с похода, всё там с тобой порешаем! Я тебя не оставлю, отец, слово даю!
– Спасибо, Ляксей Петрович, за заботу вашу и ласку, – дрогнули ресницы у сержанта. – Идите ужо к ребятам в роту. Привет им передавайте и благодарствие за гостинцы. Не волнуйтесь за меня, дождусь я вас и за Авдейкой здеся пригляжу. Идите, идите, вас тама дела службы ждут.
С тяжёлым сердцем уходил Егоров из госпиталя. Но дел действительно было много. Две майские недели пролетят незаметно, а за это время нужно было хотя бы поверхностно научить шестерых из пополнения начальным основам военного дела. Да и три десятка из того, прошлого пополнения ещё не были достаточно подготовлены, и многое из тех пробелов уже вылезло во время последнего выхода. На приозёрных полигонах постоянно с утра и до ночи гремели выстрелы и слышались команды.
Шла работа и в мастерской у Курта. Весь его десяток не покладая рук готовил боевые припасы. Истрачено их во время последнего выхода было много, и вот теперь оружейники спешили всё восполнить, переделывая в боевые те несколько ящиков гренад, которые привезли за время отсутствия егерей из дальних крепостных арсеналов.
– Не успеть, мы ничего не успеть, – сокрушенно качал головой Курт. – Почему не привезти их, два, три месяц назад, когда у нас быть много время, и мы здесь заниматься вторичный дела?
– Ну-у друг, вот у тебя и вопросы! – усмехнулся Алексей. – Почему? Это армия, фурьер, я вот вообще удивлен, что интенданты их к нам в этом году притащили. Три года ещё даже с того обещания не прошло.
– Как три года, какой три года? – вскинул удивлённо брови немец. – Совсем скоро война закончится, никак нельзя так работать и воевать.
– Ладно, проехали уже, – махнул рукой Лёшка в сердцах. – Поговорка у нас, у русских, такая, что обещанного три года ждут. Ты расскажи-ка лучше, много твой аптекарь смог по своим дальним связям ингредиенты для новых тёрочных запалов найти?
– Проехали, куда проехали? – Шмидт непонимающе пожал плечами. – Как у вас, у русский, всё трудно понимать. Найн, очень мало прийти в этот раз, половина меньше чем прошлый. Фосфор очень редкий добавка. И цена запросить на четверть больше от прежней. Редкий вещество. В Европа совсем мало есть лабораторий, который его делать.
– Ну что же, сколько есть, всё наше, – вздохнул Алексей. – Нас эти направленные фугасы хорошо выручили при отходе к Дунаю. Жаль, что при их изготовлении возникает столько трудностей.
– Алексий, это не мануфактур и не казённый завод, – ротный оружейник обвёл руками заваленные инструментом и полыми чугунными шарами верстаки. – Хорошо, что и так много делать из того, что у нас тут есть.
– Спасибо, друг, вы действительно большие молодцы. – Лёшка погладил рукой передний выпуклый кожух от заготовки фугаса. – Потерпите ещё немного, зато у тебя вон какой навык управления производством появился. У деда Отто только ты, ну ещё изредка один наёмник был. А тут у тебя целая дюжина вон работников. Да ещё и каких – орлы, егеря!
– Этот орлы, ломать столько свёрла и портить инструмент, что легче сам всё сделать, – вздохнул Курт. – Но я тебя понять. Осталось десять дней, и мы сделать, сколько суметь. Первый очередь – это направленный фугас, потом гренад, и если останется время – чуть-чуть дымовой и зажигательный шашка. Не зря мы менять несколько особый снаряд у тех матросен, кем командует неуступчивый капитан Кунгурцофф.

В последних числах мая отдельная рота совершила марш в сторону Гуробал. Все дороги на юг были запружены повозками, скрипучими телегами, орудийными и зарядными передками. В сторону реки шагали пехотные колонны. По обочине рысью проходили казачьи и гусарские эскадроны. Армия спешно подтягивалась к Дунаю. Егеря, стараясь избежать пыли и сутолоки, бежали от всех стороной. Перед самой рекой рота нагнала штаб второй дивизии.
– Ваше превосходительство, особая рота егерей прибыла в ваше распоряжение! Готов к исполнению приказаний, – Лёшка глазами ел будущего великого русского полководца.
– Егеря-охотники пожаловали?! Молодцы, как раз вы вовремя успели до переправы подбежать! – улыбался, заполошно дыша, Суворов.
Была у этого удивительного человека необычная причуда, о которой многие в его подчинении знали и давно уже к ней привыкли. Помимо ежедневного обливания холодной водой, Александр Васильевич очень любил бегать. Но так как сие при войсках, да ещё и в военно-полевых условиях было бы крайне нежелательным, то бегал он в своём шатре по кругу. Да и ладно бы, ну что тут такого?! Однако бегал он, как бы это правильно сказать, совершенно нагишом, да ещё и со словарём в руках. «Эдак запоминается лучше, и закалка для тела», – аргументировал он такую свою необычную причуду. Во всяком случае, этот великий русский военный гений знал в совершенстве восемь языков: французский, немецкий, итальянский, турецкий, польский, арабский, татарский и даже финский! Ещё и примерялся к нескольким.
– Сказывали мне, далеко вы ходили? Недавно только, небось, вернулись? Басурман уму-разуму где-то учили? – генерал пытливо оглядывал стоявшего перед ним капитана. – Ты выдохни, Алексей, чай, не на параде стоишь. Выправку твою вижу, впечатлён! Только вот стояние во фрунте обстоятельной беседе мешает! – Речь командира дивизии, как всегда, была ёмкой и резкой, словно укол шпаги.
– Так точно, ваше превосходительство, – позволил себе чуть расслабиться Егоров. – Три недели, как вернулись из-за реки. За Балканами были, турок там били!
– Молодцы! – воскликнул Суворов. – Там, где егеря горными тропами проскочили, потом пехотные полки наши пройдут! Главное, начало положить, давно в этих краях русский воин не бывал. Ничего, дай время, капитан, вышибем осман за проливы! Ну а у нас сейчас задача всё та же, что и раньше, твои стрелки, Егоров, весьма умелые и охочие до дозорной службы. Будете, как и раньше, идти впереди дивизии да примечать противника. Коли насядут на вас турки, так отходите в лес или к нашим полкам, а появится опять такая возможность, так снова вперёд продвигайтесь. Рядом с вами казачки и гусары разъездами будут скакать, вот с ними вы и дружите, всё примечайте и потом мне докладывайте. У полководца при хорошей разведке всегда преимущество, как у зрячего перед слепым. При наличии надёжных сведений можно загодя рассчитать, когда и где нужно штыковой удар колонной нанести, а где пушечную батарею выставить, чтобы подступающего врага картечью встретить. Вот вы и будете моими глазами. Ну всё, готовьтесь к переправе! Войска генерала Каменского уже её начали и вот-вот выйдут к Базарджику.

Глава 7. Козлуджи

– Первые заходят егеря особой роты, капитан Егоров, подводи своих к сходням! – крикнул командующий на временном причале майор. – Астраханский пехотный, не напирай, ваша очередь после гренадёров Козловского! Осаживай, осаживай назад, я сказал!
У реки стояла сутолока. Каждый командир старался переправить своих людей первыми, невзирая на утверждённый порядок очерёдности.
– Лёшка, друг, и вы тоже здесь?! – Из пехотных порядков выскочил капитан Троекуров. – Вместе, стало быть, опять воевать будем? Слышал я про твоё кавалерство и про новый чин, поздравляю, друг! Меня за компанию прошлого года вроде бы тоже на майорство представили, на батальоне вакансия открылась, да со столицы, из гвардейских, успел князёк заскочить. А-а-а, ничего, Шумлу возьмём, не уйдёт от меня новый чин!
– Отдельная рота Егорова, на погрузку! – донёсся крик от реки.
– Прости, Гриш, нас вон кличут, – развёл руками егерь. – Увидимся ещё, вместе же идём, поговорим! Побёг я!
– Давай, удачи тебе, Лёшка, береги себя! – хлопнул его по плечу земляк и нырнул в строй.
– Рота, на погрузку, вперёд! – крикнул, подбегая, Алексей. – Первая полурота с дозорным плутонгом на этот галиот. Вторая со всеми остальными на тот, что справа! Бего-ом!
Дум, дум, дум, дум, – застучали подошвы сапог о сходни. Через несколько минут первые два судна в сопровождении шхуны и двух канонерских лодок отошли от левого берега. На пристани пошла погрузка на суда и паромы гренадерского батальона. Чуть правее на больших казачьих лодках размещались мушкетёры из Черниговского и Суздалского полков.
Не доходя полсотни шагов до противоположного берега, шхуна и канонерки развернулись к нему бортом и, встав на якоря, ударили из всех своих орудий. Пара сотен турецких всадников, кучкующихся в месте предполагаемой высадки, развернули коней и с гиканьем устремились прочь. А вслед им пошла дальняя картечь.
– Рота, на берег! – Егеря выпрыгивали на мокрую гальку и сразу же разбирались в цепь. – Надеть штыки! Дистанция между парами три шага, вперёд!
Сто шагов этого берега были уже русскими.
– Стой! Положение стрельбы – с колена! То-овсь!
Конница турок, заметив новую цель и увидев, что артиллерия русских судов прекратила по ней бить картечью, выкатила из той редкой рощицы, куда она только что недавно зашла.
– Алга-а! – закричал высокий всадник с бунчуком, увлекая за собой в атаку акынжи.
– Дистанция четыре сотни шагов! – рявкнул Егоров. – Целься! Залпо-ом! Огонь!
Ба-ах! – по цепи раскатился залп из штуцеров и фузей.
– В каре! – рявкнул Егоров, забивая на ходу пулю в ствол штуцера.
Из-за спины стрелков послышались орудийные выстрелы, и над их головами прогудело несколько ядер. Шхуна с канонерками продолжили стрельбу, но картечью им сейчас бить возможности не было. Вполне можно было задеть на берегу и своих.
Поредевшие сотни накатывались с визгом и улюлюканьем.
– Огонь по готовности! Пли-и!
Четырёхугольник русских окутался пеленой от сгоревшего пороха. Полсотни ружей дали залп россыпью, выбивая передних всадников. Кони шарахались от гремящего выстрелами строя, ощетинившегося заточенными клинками.
Не-ет! Это были не беслы! Иррегулярная кавалерия, натолкнувшись на стойкого противника, развернулась и понеслась вспять. А на берег уже выскакивали гренадёры Козловского из подошедших судов.
– Ура-а! – под барабанный бой первая колонна русской пехоты пошла вглубь правого берега. Дивизия Суворова перешагнула через Дунай. Теперь ей предстояло совершить марш для соединения с дивизией генерала Каменского.

– Ваше благородие! Впереди деревенька небольшая, там вокруг выгон хороший, а на ём сотен пять конницы османов стоит, – докладывал Алексею Лужин. – Что, ежели мы их из леса обстреляем? Переполох знатный может получиться. Турка, похоже, ужо там к ужину готовится, котлы на костры расставила, коней стреножит. До темна-то часа с полтора всего осталось. Чаво им тут жировать, када у нас самих в брюхе бурчит?
Рота целый день после переправы двигалась ускоренным ходом на юг. Перекусили всухомятку на часовом привале, а потом опять двигались в сторону Базарнджика. Были две перестрелки с небольшими конными дозорами, но крупных сил перед дивизией не было. И вот сотен пять всадников. Это, конечно, не тысячный алай, но кровь пустить походной колонне или обозу своим неожиданным ударом они вполне смогут. «Да и опять же в животе бурлит», – хмыкнул про себя Алексей.
– Так, Федька, посылай десяток своего Шепелявого левее и чуть назад, – принял решение Егоров. – Там у малой речки гусарский эскадрон должен был в охват, в сторону Базарнджика идти. Пусть Бориска расскажет, коли на них там наткнётся, что он от меня, и вот эту записку старшему передаст.
Лёшка достал самодельный блокнот из кармана и, вырвав из него лист, чиркнул на нём пару строк карандашом.
– Если гусары к нам подтянутся, вместе сподручней ударить будет! А сам давай к тому лесу веди, из которого вы похлёбку османскую учуяли.
Турки действительно вели себя спокойно. Расположившись по-хозяйски на большом деревенском выгоне, они разбили полноценный полевой лагерь. Всюду там сновали люди, несли в бурдюках воду, ломали заборы у домов, тащили из сараев скотину и птицу.
– Шагов четыреста до первых костров будет, – пробормотал, присматриваясь, Егоров. – На самой предельной прицельной дальности расположились, а остальные так и вовсе не в убойной зоне. Так, если только попугать из леса маненько. Одно хорошо, с нашей стороны в лес они не лезут, возле себя по дрова шарят.
– А может, подползти шагов на двести, Алексий, – предложил Живан. – Тогда наверняка стрелять сможем?
– Ага, дадут они тебе подползти, дотемна ещё времени прилично, – покачал головой Егоров. – Тревогу караульные поднимут, и будем потом тикать к лесу обратно эти двести шагов. Лишь бы не посекли нас на открытом месте сабельками. Нет, будем пока ждать Бориску, а как гусары налетят, так и мы вместе с ними ударим.
Егеря второй час уже пускали слюни, глядя на костры конницы. Некоторые не выдержали и уже грызли пласты вяленого мяса вприкуску с сухарями. Начало вечереть, и видимость в лесу резко снизилась.
– Борька бяжит, Борька! – донеслось в стороне, и к командиру подбежал командир первого дозорного десятка.
– Вашбродь, нашёл, передал, всё, как велели, – доложился, заполошно дыша, егерь. – Чуть было не разминулся с эскадроном, хорошо, у них дозор краем проходил, чуть было не посекли нас вначале. А я им кричу: «Братцы, да русские мы, русские!» А они мне: «Какие вы русские?! На вас дранина какая-то сверху вместо мундиров!» – рассказывал Борька. – Ну я-то скинул свою лохматку, а под ей же егерский доломан, а медаль-то я с него не снял, горит моя медаля! «Командир отделения особой роты егерей главного квартирмейстерства армии!» – я им кричу. Ну всё-о, после того меня, значится, и признали наши.
– Молодец, сообразительный, – усмехнулся Алексей. – А сразу по-уставному доложиться не проще было? Ладно, что там дальше-то по гусарам?
– Ну-у, велели подождать там и к своим ускакали. Оттого-то времени долго и прошло, что ждали мы их охфицера гусарского. А потом поручик подъехал, он ещё вас, сказал, знает, бумагу взял, прочитал и нас ещё расспросил, как лучше на это село им будет выйти. «Бяги, – говорит – к Алексею Петровичу, передай капитану, что мы совсем скоро будем. Они от дороги намётом пойдут и, как только врубятся в первую заставу, просят, чтобы мы тоже сбоку по турке ударили. Говорят, не выдержат османы такого крепкого охвата, непременно они в панику ударятся.
– Всё понятно, – кивнул Алексей. – Хороший план, всё должно получиться. Поднимайте егерей, господа офицеры, будем растягивать длинную цепь.
Через несколько минут из леска по-пластунски выползло полторы сотни стрелков. В их задачу было сблизиться с противником на расстояние уверенного поражения стрелковым оружием, а для этого нужно было преодолеть две сотни шагов. На руку здесь было то, что вечерние сумерки размывали силуэты, да и у леса людские тени сейчас очень хорошо скрадывались.
В дали вдруг хлопнул один, второй, третий выстрел и послышалось дальнее ура! Турецкий лагерь тут же пришёл в движение, люди загомонили и забегали по поляне.
– Рота, встать! То-овсь! Це-елься! – отдал команду Егоров. – Залпо-ом, огонь!
Громыхнувшая выстрелами цепь послала первые полторы сотни пуль в турок.
– Заряжа-ай! – Алексей вырвал патрон и, скусив бумагу, сыпанул порох на полку. Сейчас нужна была быстрая стрельба. Через двадцать секунд он уже взвёл курок на своём штуцере. Многие его фузейщики тоже были готовы к стрельбе. – То-овсь! Це-елься! Ого-онь!
Залп за залпом посылали егеря пули к цели. В это время гусары, вырубив заставу и несколько оседлавших коней десятков, уже неслись по селу и поляне.
Стрелять больше было нельзя, на линии огня были свои. Егоров оглядел цепь егерей и отдал команду:
– Рота! Примкнуть штыки! В атаку! Ура!
– Ура-а! – заревели полторы сотни глоток, забегая османам во фланг. Прямого боя турки не приняли. Потеряв полторы сотни побитых пулями и порубленных, они, побросав всё, откатились по дороге на юг.
– Лёшка, привет! – обнимал Егорова высокий гусарский поручик. – Вот жизнь-то какая! Только два года назад с тобой на гауптвахте сиживали, а теперь во-он в одном бою были! Рассказывай, как ты! Да хотя слышал я про тебя! А-а-а, всё равно рассказывай! Пошли, я тебя к командиру представлю, он отчаянных храбрецов страсть как любит! Настоящий мой командир гусар, отчаянный, хотя и при штабс-офицерском чине!
Поручик Белозерский был таким же, как и два года назад, кипучую энергию, бесшабашность и весёлую удаль так и выплёскивало из него волной. Гусар, одним словом! Эту ночь Лёшка провёл в кругу отчаянных рубак. От их костров с наваристой османской похлёбкой уйти было невозможно. Вскоре сюда же подтянули и всех остальных офицеров егерей.

Второго июня 1774 года дивизия генерала-поручика Каменского взяла с боем Базарнджик и затем продолжила наступление вглубь османской территории. В направлении Шумлы от Гирсово шла и дивизия генерал-поручика Суворова. Оба этих генерала были людьми с характерами, и ни один из них не желал быть у другого в подчинении. Находясь на одной ступеньке Табеля о рангах, старшинство формально было за Михаилом Федотовичем Каменским. Ему второе генеральское звание было присвоено на год раньше, чем Александру Васильевичу. Но мы же знаем Суворова?! Чтобы я подчинялся этой бездарности?! Да ни за что!
Антипатия между этими полководцами будет сохраняться долгие годы. Один проведёт десятки победных битв и совершит переворот в военной тактике XVIII века. Он умрёт генералиссимусом на вершине своей славы, сокрушив французские армии в Италии и совершив фантастический прорыв через заснеженные Альпы. И это в семьдесят лет!
Другой в эти же годы получит чин генерала-фельдмаршала и, прибыв к воюющей с французами армии в 1806 году, уже через неделю отдаст неоправданный приказ к её отступлению, а потом и вовсе бросит свои войска, уехав в Россию. Только лишь из уважения к его возрасту и чину император Александр I не предаст Каменского суду.
Суворов будет драться до конца, не прогибаясь, и сохранит высшую честь и характер, даже находясь в опале. Он, физически надломленный последним Швейцарским походом, больной, оболганный и оклеветанный, сгорит в лихорадке в Петербурге, где до этого ему готовили торжественную триумфальную встречу.
«…Я готовлюсь отдать отчёт Богу, а о государе я теперь и думать не хочу…» – скажет он на смертном одре любимцу императора Павла I графу Кутайсову, который приедет, дабы потребовать отчёта о его действиях. Последние часы в горячечном бреду, по воспоминаниям современников, он вновь будет звать своих чудо-богатырей в атаку, в очередной раз прорываясь через Альпы.

Остроумный живчик невысокого роста, Каменский был храбрым и энергичным исполнителем, но никак не самостоятельным начальником. Он не знал меры в гневе. «Был груб и жесток, кусал своих солдат на маневрах, вырывая у них куски мяса зубами, велел раздевать пленных и обливать их водой, пока они не замёрзнут», – так вспоминал о нём историк Валишевский.
Русский мемуарист Вигель позже напишет, что из подражания Суворову «многие генералы гнались за оригинальностью, в том числе и граф Каменский, и этою юродивостью он ещё больше рождал в себе дурную славу».
С женою, как вспоминали современники, фельдмаршал обращался дурно, имея на её глазах любовниц. Московский его дом на Смоленском бульваре 17 «поражал соединением азиатской роскоши с европейской утончённостью и русской распущенностью».
Разные это были люди, да и умрут они по-разному. Граф Каменский будет убит в поместье, топором своего дворового, брата малолетней любовницы.
Но девятого июня 1774 года две дивизии генералов-поручиков встретились под Болгарской деревней Юшенлы. Дальше их путь на Шумлу лежал через небольшой городок Козлуджи. Перед ним находился большой Делиорманский лес, через который можно было проехать, только лишь минуя узкое дефиле.
Суворовские полки с марша вышли от деревни в сторону этого леса и расположились на бивуак. Перед ними туда проскакала дозорная казачья сотня. Обгоняя роту Егорова, для проведения рекогносцировки на местности в сопровождении гусарского и казачьего эскадронов проехал и сам Суворов со свитой своих штабных офицеров.
– Веселей, егеря, турки близко, разобьём их, потом отдыхать будем, а пока потерпите ещё, братцы! – подбодрил расступившихся на лесной дороге солдат генерал.
– Да мы-то что-о, вашпревосходительство! Мы-то к энтому делу уже привычные, это вон пяхота отстала! Видать, пока в деревне все колодцы не осушат, никак из неё не выйдут! – шутили в ответ егеря.
На лесной дороге дозорная казачья сотня столкнулась с турецким авангардом, шедшим по ней же навстречу русским. В узком дефиле завязался встречный бой. К месту сватки приблизился Суворов с бывшими у него под рукой двумя конными эскадронами. Казаки и гусары вступили в рубку, и турки даже немного в самом начале прогнулись, немного попятившись. Но тут к ним на помощь поспешило сразу несколько алаев сипахов, разом переломив в свою сторону всю эту сшибку. Началось стремительное отступление.
– В сторону! Турки ломят! Тысячи их идут! – прокричал скачущий первым казак, чуть не снеся головной дозор роты.
Вдали бахали выстрелы и слышались крики.
– Рота, все в лес! – отдал команду Егоров, и егеря, рассыпавшись из походной колонны, кинулись в заросли.
В обратном порядке пронеслись казаки, гусары и свита генерала, а у них на плечах висела огромная масса турецкой кавалерии. Противник, желая использовать свой первый успех в сшибке, вылетев из узкого дефиле, сгруппировался и стремительно атаковал русскую пехоту. Но здесь их уже встречали плотные, заранее выстроенные каре. С этого момента руководство всем сражением перешло в руки Суворова. Генерал-поручик Каменский, считая, по-видимому, что продолжать его далее весьма рискованно, остался с основными силами своей дивизии при Юшенле. Только лишь малая часть его конницы приняла участие в дальнейших боевых действиях, придя на помощь боевым товарищам по собственному почину.
– Россыпным боем пали́! – отдал команду Егоров, выцеливая двигающего по дороге противника.
– Ваше благородие, по лесу османская пехота подходит, шагов двести до неё осталось, много их! – перекрикивая близкие ружейные выстрелы, доложился Лужин.
Это уже было серьёзно. Всадники неприятеля в лес не лезли, стремясь поскорее проскочить простреливаемый участок. А вот если эти обойдут да навалятся всей массой, то тогда мало не покажется!
– Оттягиваемся к своим! – отдал команду Егоров. – Пионерам пару фугасов с замедлением на дорогу. Не давайте туркам сближаться, нам прямой бой тут – сама смерть!
Вот они крадутся по лесу, рваные шеренги солдат, на головах чёрные каракулевые шапочки, сами одеты в короткие кафтаны с широкими поясами – албанцы! Умелый, сильный противник для лесного боя.
Алексей взял на прицел одного из тех трех, что шёл шагах в сорока чуть впереди. Сейчас их разделяла только лишь небольшая просека.
– Ну, получай! – Палец плавно выжал спусковой крючок, щелчок курка по огниву, вспышка, облако пороховых газов и удар приклада в плечо. А впереди с криком рухнул на траву человек. Привстав на корточки, Лёшка выдернул патрон из поясного патронташа, а слева и справа от него гремели выстрелами ружья егерей.
Бум! Ударила в то дерево, за которым прятался Лёнька, круглая ружейная пуля, и на барабанщика сыпануло сбитой корой.
– Хорошо бьют заразы, меткие! – подмигнул ему капитан. – А ты не зевай! Пристрелялись – смени позицию! – И сам же переместился чуть влево. – Кто это тут такой? Ага, а вот, похоже, и он!
За раскидистым кустом орудовал шомполом албанец. Казалось, что сквозь звук перестрелки до Лёшки долетел этот характерный звук удара металлического прута о ствол. Подожди, только никуда не уходи! Алексей выбрал серединку той тени, что мелькала сейчас за листвой. Мушка в серединке целика. Бах! Больше движения за кустом уже не было.
Алексей вскочил и пробежался вдоль егерской цепи.
– Держать оборону, братцы! Для нас этот пролесок последний рубеж. Не удержим – врукопашную в лесу придётся резаться!
Возле головы свистнула пуля, и он пригнулся. Вот уже час шёл этот лесной бой. Рота потеряла в нём уже убитого и двух раненых. Долго они так не продержатся, если навалятся с леса и дороги, только и останется тогда бежать без оглядки!
– Вашбродь, по дороге османская конница драпает! – донёсся доклад Андреянова. – Сломя голову несутся, видать, наши им там наподдали!
– Держим рубеж, братцы, передать по цепи, что наши совсем близко! – крикнул Егоров, прочищая шилом забитое затравочное отверстие в замке штуцера.
Русские пехотные каре, отбив три наскока кавалерии неприятеля, сами перешли в наступление и скорым шагом вступили в дефиле Делиорманского леса. Дорогу здесь пробивали Суздальский и Севский пехотные полки. По сторонам от них шли егерские батальоны Ферзена, Река и Трейдена.
– Наши, наши идут! – послышалось от дефиле, удерживаемого первой полуротой. По лесу с тыла бежали цепью зелёные фигуры в егерских мундирах.
– О-о, да здесь волкодавы албанцев к земле прижали! – крикнул невысокий жилистый поручик, подбегая к Алексею. – Батальон полковника Ферзена, господин капитан, поручик Слободской, – представился егерский офицер. – Теперь обратно этих погоним! – И, оглядывая просеку, выдернул из ножен саблю. – Рота, за мной!
Егеря выскочили вслед за своим командиром.
– Особая рота, вперёд! – Лёшка взвёл курок на уже перезаряженном штуцере и, пригнувшись, вынырнул из-за ствола на просеку.
– Ура-а! – нёсся клич нескольких сотен глоток. Беспорядочно отстреливаясь и не приняв ближнего боя, албанцы спешно откатывались на юг. А по дорожному дефиле уже с гиканьем неслись казачьи сотни.
Суворовские войска, совершившие до этого длительный суточный марш, прошли восемь вёрст в жару по лесной, загромождённой брошенным турецким обозом дороге и, выйдя на южную опушку леса, развернулись в боевые порядки. В атаку шло два пехотных каре. Спереди, в ста шагах перед ними, бежали в россыпном строю егеря, а кавалерия прикрывала пехотные фланги.
Вновь, как в прежних полевых сражениях, в клубах пыли с криками накатывала на русские шеренги неприятельская конница.
– Рота, дальний прицел четыре сотни шагов. То-овсь! Пли-и!
Грохнул оглушительный залп, и егеря в уплывающих в сторону облаках сгоревшего пороха сами без команды вели зарядку своих ружей.
Огнен как мог старался не отстать от своих русских товарищей. Его потряхивало от чувства близкой опасности и азарта боя. Быстрее, быстрее, ну же! Шомпол протолкнул тугую овальную пулю, обёрнутую плотной бумагой, до самого упора. Шомпол на место в цевьё!
– Огонь! – послышалась команда ротного, и по ушам хлестнул ружейный залп.
– Не успел! Ворона! – сам себя ругал молодой солдат. Засмеют товарищи копушу! Щёлкнул курок, встав на боевой взвод. Прицел! Выстрел! Бах! – фузейная пуля сбила того всадника, в которого он и метил. Ура! Он попал! Стрелок обернулся. Егеря уже были в шагах в десяти сзади, они спешно откатывались под защиту пехотных шеренг. А на Огнена неслась орущая и визжащая толпа турок. Быстрее, быстрее! Ну почему он такой неумелый!
Баба-ах! Баба-ах! Баба-ах! – волнами раскатились ружейные залпы от пехотных каре, и над головой у серба свистнула туча свинца. Он резко пригнулся и, потеряв равновесие, растянулся на траве. Ну всё, теперь точно его затопчут! И, сжавшись в комок, он закрыл глаза.
– Ранен, куда, где болит?! – По щеке хлопнула ладошка. Парня подхватили под руки два крепких егеря и потащили вглубь строя.
– Не-е, оглушило мало, упал. Не поврижден. – Огнен выдохнул и окончательно пришёл в себя.
– На вот, паря, хлябни водицы, – капрал из третьего отделения подставил горловину фляжки ко рту и влил ему воду.
– С почином тебя, братец! Почитай, что заново ты нонче родился, вот теперь ты настоящим егерем стал! – хохотнул подошедший рябой солдат и хлопнул его пятернёй по плечу.
Оген поперхнулся и закашлялся.
– Чаво тут крутишься, дурында! – прикрикнул на пехотинца егерский капрал, постукивая серба по спине. – Иди вон в шеренгу, басурмане уже прочь откатывают, скоро сами в атаку пойдём!
– Ну всё, оклемался, поди? Держи вот ружжо своё, вояка, и более его не теряй! Ты хоть даже и ранетый будь и кровью исходи, а личное своё оружье при тебе завсегда должно быть, ещё и с зарядом в стволе! – наставлял серба опытный егерь. – Ладно, один раз по молодости такое простительно, пошли вон скорей, капитан уже команду подал. Сейчас в цепи вперёд пойдём!
Отражая огнём и штыками атаки противника, русская пехота, поддерживаемая с флангов кавалерией, упорно продвигалась вперёд. Парируя натиск турок, Суворов несколько раз перегруппировывал свои дивизионные порядки. В некоторые периоды он ставил каре в одну линию, затем восстанавливал вторую.
С каждой неудачной атакой турки всё больше падали духом. Их натиск постепенно ослабевал. Той прежней уверенности и дерзости в наскоках уже и в помине не было. А русские пехотные подразделения, пройдя девять вёрст по жаре с боем, уже приближались к их лагерю. В это время пошёл ливень, как позже описывал в мемуарах Суворов: «…Шли мы лесом девять вёрст, и по выходе из него упал сильный дождь, который наше войско ободрил, противному ж мокротою причинил вред».
– Господин капитан, вам приказ от командующего дивизией! – молоденький прапорщик протянул руку в сторону холма. – Оттуда, с возвышенности, по нам османские пушки бьют, пока ядрами, это не так опасно, но как только наше каре к ним ближе подойдёт – картечью солдат посекут. Генерал-поручик приказал сделать так, чтобы они замолчали!
Козырнув, офицерик убежал обратно, а Лёшка, глядя на возвышающийся от него в версте холм, чесал голову.
– Легко сказать – чтобы замолчали, а как к ним подобраться. Живан, что скажешь? – и он передал свою подзорную трубу поручику.
Тот долго в неё смотрел и вернул обратно.
– Делать нечего, Алексий Петрович, будем штурмовать эту высоту, приказ нужно исполнять. Россыпью пойдём, не такими большими потери будут.
– Россыпью пойдём, россыпью, – шептал Алексей. – Эх, если бы не та кодла всадников, которая недавно только откатилась. Можно было бы теми кустиками у ручья пробежать по низине да потом с фланга и вообще чуть сзади этим пушкарям зайти. Но если сипахи нас там заметят, то враз всех стопчут. Им этот ручей, что для журавля лужа. Хм, а если их сковать, а если, допустим, у сипахов своя цель будет, и им не до какой-то там горстки егерей станет? Данилка! Подпоручика Бестужева ко мне быстро! – крикнул он вестовому, сам сосредоточенно осматривая подступы к холму справа. – Так, вот здесь укрыться перелесочком, а тут мы ныряем в ручей и бежим прямо по нему шагов триста. Потом он уходит западнее, а мы ещё забегаем за вот эти кусты и бежим резко влево на холм. Ну что же, стоит рискнуть!
– Господин капитан, подпоручик Бестужев по вашему приказанию прибыл! – отрапортовал бывший гренадёр.
– Алексей, позарез нужна твоя помощь! – Егоров пристально посмотрел в глаза офицеру. – Нам приказано взять во-он ту высоту с пушками. Если мы на неё вот так просто ринемся, то потеряем десятки людей, а приказ, возможно, что и не выполним. Я намерен атаковать батарею с правого фланга вон от того ручья, – и Лёшка протянул руку, показывая направление. – Но для того, чтобы туда пройти, необходимо сковать во-он тот конный отряд турок, иначе мы до холма не дойдём. Вот тебе мой кинжал! – и Лёшка снял с пояса каму. – Помнишь, среди гусар совсем недавно славно сидели? Командир моего приятеля поручика Белозёрского уж больно на него тогда облизывался. Передай, что это ему подарок, убеждай, проси, у тебя язык здорово подвешен. Но чтобы они отвлекли турок и дали нам минут пятнадцать времени. Давай, Лёша, давай, друг, я даже ждать результата не буду, у нас время поджимает. Сам понимаешь, скоро колонны подходить на картечный выстрел начнут.
– Понял, Алексей, сделаю, – кивнул подпоручик и крикнул сопровождавших его солдат: – За мной, братцы, бегом!
– Рота, в походную колонну становись! – Егоров оглядел егерей, занявших место в строю. – Братцы, впереди около версты бега. Потом топчу рвать будем. Вон они как приноровились из своих пушек по нашим палить! Не отставать! За мной! – и, увлекая за собой строй, кинулся к перелеску. – Эх, какой хлипкий лесок, не лесок, а так себе перелесочек, – тужил на бегу Лёшка. – Ну вот что ему чуть дальше, шагов бы на триста впереди не вырасти?!
Проскочили его егеря на раз-два.
– Ускоримся, братцы! – рявкнул капитан. Вот оно, то самое, рискованное место, шагов сто пятьдесят открытого пространства от перелеска и до ручья. Засветятся они на нём перед неприятельской конницей, и тогда поминай, как звали! Справа в низинке протрубил горн, и на поле выкатился гусарский эскадрон. Лёгкая конница русских шла с лихим посвистом, размахивая саблями. Турки были ошеломлены неожиданной атакой и загомонили, выстраиваясь для встречной рубки. Гусары, не доскакав до них шагов сто дали залп из своих коротеньких карабинов и, резко развернувшись, поскакали назад.
– Спасибо, братцы, выручили! – пробормотал Егоров, ныряя в кусты у ручья, а за ним следом туда заскакивали и его егеря. – Бегом, бегом, бегом!
Вспенивая и взбалтывая воду сотнями ног, рота пробежала такие нужные им триста шагов. А холм вот он! Дюжина орудий била ядрами по русской пехоте.
– Рота, штыки надеть! Вдох – выдох! Вдох – выдох! Ещё, ещё, ещё! Идём молча! Ура перед самым броском! – крикнул командир. Густая цепь стрелков в зелёных доломанах вылетела из кустов ручья и молча бросилась вверх, к турецкой батарее.
Бан! Бан! Бан! – били турецкие пушки ядрами. Хорошо работали турецкие топчу, из новых французских орудий, обученные лягушатниками и под командой советников. Дистанция до русских каре шесть сотен шагов, сейчас они зарядят дальнюю картечь, и она войдёт в плотный строй, разрывая тела. Топчу работали, словно проклятые. Каждый из них хорошо знал своё дело: банник, заряд, пыж, ядро, фитильная трубка! Всё внимание на шевалье и туда, куда направлен ствол орудия: «Быстрее заряжай, быстрее!»
Двести шагов до батареи, сто пятьдесят, сто!
– Русские! – вдруг выкрикнул кривоногий топчу, заметив какое-то движение боковым зрением.
– Рота, в атаку!
– Ура! Ура-а! – егеря с рёвом бросились в штыковую. Бах! – выстрел из штуцера в фигуру в чёрном плаще. Месье уже выбирал цель, подняв свой пистолет, но так и не успел спустить курок. Хэк! Штык вошёл с противным хрустом в грудь первого турка. Вперё-од!
– Пригнись! – Лёшка на автомате пригнулся, и здоровенный банник с шелестом пролетел возле самого его уха. – На!
В прыжке штуцер резко пошёл вперёд, к телу огромного топчу, клинок вспорол его плечо и тот, тонко взвизгнув, выпустил из рук своё грозное орудие припустившись прочь.
– Спасибо, Воробей! Предупредил вовремя, чуть башку этот бугай мне своим банником не снёс! – крикнул Лёшка, пробегая вперёд.
Егеря дрались остервенело, дорвавшись здесь до того привычного дела, которое они столько времени отрабатывали на своих полигонах. Пять минут, и батарея была очищена от всей своей прислуги. Часть её лежала переколотая у орудий, а большинство бежало сейчас с холма, да так, что аж сверкали пятки.
– Ура! – крикнул Макарович, подняв над головой штуцер.
– Ура-а-а-а! – раскатилось над отбитым холмом.
– Развернуть орудия на левый фланг! Пионеры и оружейники за фейерверкеров, – скомандовал Егоров. – Наводи на противника! Курт, во-он ещё одна батарея бьёт по нашим. Выкатывай три орудия чуть в сторону и дай по ним огоньку!
Ба-ах! Ба-ах! Ба-ах! – ударили пушки ядрами по дальней турецкой батарее. С визгом ушла дальняя картечь во фланг янычарского полка. Русские каре в это время приблизились на дистанцию ружейного выстрела и ударили по неприятелю залпами, намереваясь затем пойти в штыковую.
Паника охватила янычар, а за ней и всю турецкую армию. Только что стойко сражавшиеся, они бросали оружие, пушки, припасы, обоз и рассыпа́лись по окрестным лесам. О дальнейшем преследовании их нельзя было и думать, физические силы после суточного марша и восьмичасового изнурительного боя у русских были уже на пределе. Суворов остановил свои войска южнее Козлуджи и здесь же дождался подхода Каменского.

Вечером Александр Васильевич собрал у себя всех своих командиров. Вид он имел нездоровый, как сказали знающие люди, генерала мучила старая рана, и его сильно лихорадило. Но перед подчинёнными он старался выглядеть непринуждённо, как обычно, сыпал остротами, благодарил отличившихся в сражении. Только лишь хорошо знающие этого человека люди замечали красные от недосыпа и болезни глаза и бледное, осунувшееся, измождённое лицо.
– Господа офицеры, собрал я вас здесь, дабы иметь возможность попрощаться с теми, кто с великой доблестью служил под моим началом! Сегодня мы с вами сделали зело великое дело. Восемь тысяч солдат нашей дивизии переломили хребет сорокатысячной армии Хаджи-Абдул-Резака. Дорога на Шумлу открыта, а там дальше лежит путь на Балканы и на сам Стамбул. Жаль вот только, не идти мне с вами дальше, – генерал печально развёл руками. – По болезни вынужден я нынче же покинуть армию. Если у кого-то есть ко мне какие вопросы, прошу вас остаться, приму непременно. Всем выражаю своё самое искреннее почтение. Прощайте, господа! Даст Бог, ещё свидимся!
Лёшка вслед за остальными вышел из шатра полководца. Высокий гусар с майорским горжетом на доломане придержал его за локоть:
– Это ваше, сударь! – протянул он ему кавказский кинжал – каму. – Нет-нет-нет, и даже не пытайтесь меня оскорбить! Одно дело мы, капитан, делали. Рады, что смогли вам помочь! А лихо вы ту батарею на штык взяли!
– Спасибо, ваше высокоблагородие! – поблагодарил гусара Лёшка. – Огромное, искреннее спасибо от всех нас и от меня лично! А всё же подскажите, как мне вас можно отблагодарить? Вы ведь нам столько жизней тем своим отчаянным маневром сберегли! Не в уплату, господин майор, а так, просто по-человечески.
– По-человечески, говоришь? – усмехнулся кавалерист. – Неужели не знаешь, голубчик, что настоящие гусары любят?
– Ва-аше высокоблагородие! – развёл руками Алексей. – Дам-с я никак не обещаю, султанский гарем далеко от нас покамест, за Балканы за ним нужно идти. А вот в шампанском или в хорошем вине мы вас искупаем. Уж это я вам могу пообещать, дайте вот только время!
Майор оглушительно расхохотался, держась за ляжки.
– Ловлю на слове тебя капитан! – отдышавшись, протёр он выступившие на глазах слёзы. – А может, ну его, вино, а может, всё же за Балканы, к Стамбулу, а?

У шатра стояли те несколько старших офицеров, у кого было личное дело к Суворову. Переминаясь, они вели меж собой неспешную беседу.
– Неспроста генерал так резко засобирался. Поговаривают, что у них возникла жаркая ссора с Каменским, и тот в ней весьма грубо себя повёл, упирая на своё старшинство. А вот теперь он обещает довести дело до суда. И всё это за то, что Александр Васильевич его, дескать, дерзко ослушался и по своему личному почину повёл свои войска на Абдул-Резака. Реляцию командующему в ставку отправил, в которой сию решительную викторию за собой лично записал, а Суворова в самом дурном свете выставил. Вот и не стерпел такого наш генерал.
– Нет, ну и болезнь у него тоже обострилась, видел, как он выглядит-то нынче худо? – вторил ему второй. – Похоже, вот всё это вместе и дало такой неожиданный оборот.
– Да-а, невесело нам будет под Каменским воевать, самодур он и есть самодур, прости Господи!
Наконец, адъютант пригласил в шатёр Егорова.
– Что, голубчик, небось, протекция тебе нужна? Давай бумагу, передам её куда надо, сразу же, как только в Санкт-Петербург попаду и сам за тебя похлопочу! – генерал протянул руку к Егорову.
– Никак нет, ваше превосходительство! – покачал тот головой. – Мне протекции без надобности, я хотел бы от вас последний приказ для себя получить. С завтрашнего дня, сказывают, вся наша вторая дивизия вливается в состав первой и будет потом вставать на долгий бивуак. Правда ведь?
– Та-ак! – протянул, глядя с прищуром на стоявшего перед ним егеря, генерал. – И какой же ты от меня теперь самый последний для себя приказ ждёшь?
– Ваше превосходительство, вы ведь сами когда-то говорили, что Русская армия стоит в предгорьях Балкан, – волнуясь, зачастил Лёшка. – Там горные проходы, а за ними Бургас и равнина до самого Стамбула. Самый прямой путь, и всего-то в три сотни вёрст! Ваше превосходительство, а вы бы остановились в шаге перед Балканами?!
– Я бы, я бы, – покачал с грустью головой Суворов. – Не судьба мне, Егоров, нынче через них перешагнуть. Чего ты хочешь, говори прямо и чётко, как вот сам можешь, ну?!
– Ваше превосходительство! Дайте мне письменный приказ вывести роту из лагеря. Потреплем турок на лесных дорогах под Шумлой, а потом оседлаем Ришский перевал! Глядишь, и у нашего командования духа всё ж таки хватит через горный хребет перешагнуть!
– У этого-то? – усмехнулся Суворов и прошёл к столу. – Жди бумагу капитан, я тебя понял…

Глава 8. Диверсионная война

В два часа ночи рота егерей была поднята с места ночёвки и, бесшумно выйдя из лагеря, растворилась в ближайшем лесу. На её месте осталось только трое раненых и присматривающий за ними подлекарь.
– Передний дозор идёт россыпью в двух сотнях шагах, боковые и заслон в ста! Рота, вперёд!
Путь егерей шёл вдоль лесного просёлка. Правый боковой дозор двигался по самой её бровке, сама же рота передвигалась по лесу. То там, то здесь на самой дороге и в кустах встречалась брошенная военная амуниция, какое-то тряпьё, телеги и трупы турок. Несколько раз натыкались на раненых. Здесь только что недавно отступала в великой панике османская армия после учинённого ей разгрома. Под утро вышли на большак, тянущийся с востока на запад.
– Шумла там, – кивнул Алексей, любуясь восходом солнца. – За спиной у нас Варна – если мне не изменяет память, от этой развилки до неё вёрст пятьдесят. А вот до Шумлы раза в два дальше путь, но нам нужно к ней. Судя по всему, турки там свои разбитые силы собирают. Ладно, заходим поглубже в лес, делаем большой привал, а потом не спеша двигаем дальше.
Для постоянной стоянки роты выбрали глухое место чуть южнее Нови-Пазара. Поросшие густым лесом отроги подходили здесь к большаку ближе всего, да и до Шумлы было недалеко, какие-то десять вёрст.
В заросшем распадке у ручья поставили полевые палатки, сверху заложили их ветками, а вокруг выставили парные секреты. Отдохнувшие после марша командиры получали приказы в штабном шатре.
– Нас всего сто сорок один человек, откидываем в сторону тыловую группу, для которой и так в лагере будет множество дел. Очередной плутонг, который будет нести здесь караульную службу. И, грубо говоря, у нас останется сто десять человек, – подсчитывал вслух капитан. – Делим их на три части, и тогда в каждой будет примерно по тридцать семь человек. Эти отряды будут работать самостоятельно под командой своего офицера, с дозорными и пионерами. Назовём их условно: южный, восточный и западный. Завтра на рассвете они расходятся на свои участки и ведут наблюдение за той местностью, где им чуть позже придётся воевать. Восточный уходит вёрст на пятнадцать в сторону Варны, и старшим здесь назначается Живан Милорадович. Западный под руководством Гусева ведёт наблюдение за самой Шумлой. Близко к ней не подходит и работает в лесной пригородной зоне. На южном будет та дорога, которая идёт через горные перевалы на Бургас, и здесь буду уже я сам. А теперь давайте распределять роту…

– Господин капитан, перед селом мост стоит, очень старинный, похоже, – докладывал командир дозора. – Береговые пролёты у него каменные, а вот сам центр из дерева, Рыжий его хорошо оценил, ощупал весь даже.
– Борис, не Рыжий, а капрал Афанасьев, – поправил разведчика Егоров. – Дальше что?
– Виноват, ваше благородие, – смутился докладчик.
– Дальше, дальше, капрал, ты давай дальше докладывай, – поторопил его Алексей.
– Село большое, вашбродь, дворов под сотню, пожалуй, в нём будет. Турок там видел, ехали верхами, спокойные такие, вальяжные. От моста до первых домов шагов сто, а вокруг место открытое, выгон же там сельский. Ну так, кустики, конечно, небольшие имеются, но днём весь отряд хорошо в них не укроешь.
– Так, а сколько от опушки нашего леса и до того моста, – уточнил Егоров, рисуя прутиком на земле.
– Мно-ого, – протянул Борис. – Эдак с версту небось, а то и поболее будет. Хороший тут выгон.
– Угу, значит, большой, – вздохнул Лёшка, стирая рисунок. – Ладно, тогда мы поступим так. Завтра перед самым рассветом в лохматках проскальзываем до тех кустов перед мостом, про который ты рассказывал. Потемну пионеры закладывают фугас под его деревянную часть, и мы все залегаем от него шагах в ста, хорошо там маскируемся и ждём свою цель. Одному пионеру придётся затаиться под самим мостом и ждать сигнала на подрыв. Ну а дальше уже действуем по обстановке.
Луна зашла за облако, и в ночном лесу стало ещё темнее. Командир поднял руку и махнул ей, указывая отряду направление:
– Вперёд! Идём тихо! При подходе по команде передвигаемся ползком!
Где-то недалеко с левой стороны лениво брехали собаки, на поле стрекотали кузнечики, сверчки, а за спиной, в лесу слышалось угуканье совы. Идущий шагах в десяти впереди Борис поднял руку вверх и затем резко опустил её растопыренной ладонью вниз. Все егеря тут же упали на землю. Вокруг было тихо, только раздавались одни лишь привычные ночные звуки. Вот он приподнял голову, махнул призывно рукой и пополз вперёд по-пластунски. Лёшка, а за ним и весь отряд заскользили за дозорным, прижимаясь к земле.
– Вот он, вашбродь! Всё, как вы и сказали, шагах в ста он стоит. Видать только его плохо, – прошептал капрал.
– Вижу. – Алексей, затаившись за кустиком, оглядел всё вокруг. Впереди, в той стороне, куда они двигались, что-то темнело, но вот разобрать, что это такое, отсюда никак было нельзя. В тишине оттуда слышалось журчание речушки. «Ага, гляди-ка, а ведь точно нас вывел Бориска, – подумал Егоров про себя. – Значит, та большая дорога идёт чуть наискось слева направо, и вот тут, как раз перед нами, она-то и заходит на мост, а ещё шагов через сто уже вступает в само село».
Алексей чуть приподнялся и шёпотом отдал команду:
– Стрелки маскируются, пионеры к мосту, дозорное звено им в прикрытие!
Через несколько минут в уже привычные звуки природы вплелось глухое постукивание и скрип.
Громко! Отсюда до села всего-то ничего, а ну какой любопытный вдруг решит проверить, кто это здесь орудует?! Но пронесло, вскоре шум у моста затих, а затем подползли и те девять егерей, что там работали.
– Ляксей Петрович, Василий сам под тем мостом остался, – доложил старший разведчик. – Всё хорошо, сказывает. Заряд под самыми центральными балками поставили, Афанасьев велел вам предать, чтобы вы не волновались, говорит, что фугас сработает как надо.
– Понял, – кивнул капитан. – Давай тоже здесь, рядом со мной маскируйтесь!
Время тянулось медленно, наконец забрезжил рассвет, и из-за дальних отрогов поднялся диск солнца, разгоняя ночную тьму. Со стороны села доносился петушиный крик, мычание коров, слышались какие-то стуки и людские голоса.
Алексей осмотрелся. Да-а, маскироваться его егеря научились! Понять, что на небольшом пятачке лежит почти что четыре десятка, людей можно было, только зная это наверняка. Ряды небольших холмиков среди травы и мелких кустиков терялись уже через три-четыре десятков шагов, сливаясь с окружающей местностью.
Началась жизнь и на дороге. По древнему тракту, помнящему ещё сандалии римских легионов, на север в сторону Шумлы проскакал десяток верховых. «Видать, в селе заночевали, – подумал Алексей. – До города отсюда ещё вёрст пятнадцать». Через час в этом же направлении проскакало ещё пять десятков всадников.
– Не наша цель, – решил Егоров. – Ждём дальше.

– А вот это уже интересно.
Ближе к полудню, когда солнце начало хорошо припекать, со стороны села показалась голова длинной колонны. Впереди неё ехало десятка три всадников, а за ними вслед тянулись повозки. Несколько передних были крытыми чёрной кожей.
– Военный обоз! И приличный какой! Хвост его во-он только что вдали показался. – Алексей внимательно вглядывался в окуляр своей подзорной трубы. – Так, а в его хвосте ведь ещё пара десятков всадников идёт, да на самих повозках сидят по двое. Итого восемь десятков, но обозных можно в расчёт не брать. Ладно, со всеми остальными мы тоже разберёмся, – решил капитан и приподнял руку со сжатым кулаком.
Головной конвой прошёл через мост и был от него уже в пяти десятках шагах, максимально сблизившись со стрелковой позицией егерей. Алексей опять приподнял руку и, растопырив пятерню, резко её опустил.
Из-под моста быстро выскочил Афанасьев и понёсся по прибрежным камням вниз по течению. А по нему в это время уже проходила третья крытая повозка.
Мощнейший взрыв хлестнул Алексея волной горячего воздуха. В ушах звенело. Вот это рвануло! Похоже, что обоз с порохом идёт! Скинув с себя лохматку, он взял на прицел одного из вздыбившихся на коне всадников. Бах! Бах! Бах! – ударила россыпь фузейных и штуцерных выстрелов, выбивая конницу. Половина ошалевших от взрыва конвойных метались по дороге, не соображая, что здесь вообще происходит и откуда их разят пули. Наконец оставшийся десяток пришпорил коней и унёсся прочь.
– Вперёд, к мосту! – крикнул Егоров, перезаряжая штуцер.
Обозных на повозках уже не было, они неслись в сторону села. Оттуда же им навстречу выкатывались те два задних конвойных десятков. И точно порох! Алексей взрезал кожаный верх, на дощатом настиле повозок стояли в ряд бочонки. Ладно, с этим мы позже разберёмся.
– На тот берег, в шеренгу стройся! – Егоров обежал перевёрнутую телегу с бьющимися на земле покалеченными лошадьми и перебежал реку. – Ждё-ом! – негромко выкрикнул он, выбирая свою цель. Стрелять нужно было наверняка, чтобы покончить сейчас с противником разом. – Целься! Огонь!
Со ста шагов тридцать семь ружей егерей промаха не дали. Пятеро счастливчиков испытывать свою судьбу дальше не стали и, развернувшись, неслись теперь вслед за удиравшими обозными.
Порох был только в четырёх оставшихся повозках, во всех остальных был шанцевый инструмент, амуниция и фураж для лошадей.
– Василий, все повозки собирайте в кучу, подготовьте их к подрыву и сразу же уходите, – скомандовал Афанасьеву Егоров. – Если место в мешках есть под порох, то можете его немного с собой захватить! Только быстрее, неизвестно, кого теперь на этот шум можно будет ждать!
Через четверть часа, когда отряд, минуя выгон, уже подбегал к лесу, за спиной сильно громыхнуло.
– Это перед мостом рвануло, – оглядываясь, доложил егерям Афанасьев. – Я на них чуть меньше замедление выставил.
Баба-ах! – ударил второй мощный взрыв, поднимая вверх густое облако дыма.
А вот это уже те две пороховые, что всё же успели тот мост миновать.
– Ну всё, вашбродь, нет у турок более обоза, – удовлетворённо развёл он руками.

– Ваший благородий, подход свободный, стрелять удобно. После того отойти в овраг никто не мешает, – докладывал Гусеву командир дозорного отделения Лазар.
– Сколько их всего в полевом лагере и кто из них там к опушке ближе? – допытывался у разведчика подпоручик.
– Лагерь большой! Перед городом много разный войска стоят, много всяких, и конные, и пешцы ести, – пожал плечами серб. – К опушке леса сипахи ближе, наверное, алай, только потрепанный. Около полутысячи их стоит.
– Ладно, выдвигаемся туда, куда нам наша разведка советует, – принял решение командующий западным отрядом. – Даём быстрые пять залпов и потом бегом в овраг, а после него по камням хребта уходим. Если за нами увяжется хвост, то сбрасываем его и уже с другого бока на Шумлу будем заходить. У нас приказ ротного – туркам у крепости покоя не давать! Бегом, братцы, бегом марш!
– Команде пока осмотреться, приготовиться стрельбе и выбрать себе цели, – показывал на городские предместья Гусев. – Самый первый свой выстрел все дают общим залпом, а потом будут три минуты на россыпной огонь. Кто сколько своих пуль за это время успеет от опушки выпустить и сколько он неприятеля ими поразит, столько, стало быть, от него и будет пользы. Вы, главное, братцы, целиться в спешке не забывайте и упреждение на ветерок берите. Отряд, то-овсь! Целься! Огонь!
Тридцать девять ружей громыхнули одним залпом, а потом забили частой россыпью. На поляне носились и падали люди, ржали кони, гремели заполошные выстрелы. Егеря были уже давно в овраге, а шум в огромном лагере всё усиливался.
– С кем они там воюют, Серёж? – спросил Бестужев у Гусева, перескакивая на валун. – Мы ведь уже минут десять, как по ним огонь не ведём.
– Так у страха-то глаза велики, Лёшка! – усмехнулся подпоручик. – Подожди, вот ещё минут десять там погомонят, в большую кучу все соберутся, а потом ту опушку уже и приступом возьмут. Затем ещё и доложат паше, как они там отчаянно дрались с неверными и вусмерть их напугали!

– Ваше благородие! Пять повозок со стороны Варны на Шумлу идёт, – докладывал старший разведчик восточного отряда. – На передней и на задней подводе по двое турок сидит, а на тех, что в серёдке, только по одному обознику едет.
– Это не наша цель, – отрицательно покачал головой Живан. – Что нам эти пять телег с оборванными ополченцами. Только встревожить более крупную рыбу можем. Нет, нам нужно ждать дальше.
– Господин поручик, мы там баранов разглядели в телегах, ещё и мешки какие-то, корзины, птица в связках, – с нажимом проговорил Цыган. – Потап Савельевич же говорил, что у нас в лагере провианта немного, и весь он длительного хранения. Может, всё же того, по-тихому их в ножи возьмём? Обещаю, они даже и пикнуть не успеют, не то что из свово ржавого ружжа пальнуть!
– Малый обоз с провиантом? – задумался Милорадович. – Небось с села какого-то вывозят, у жителей съестное отобрали и теперь его к своему лагерю свозят? Интересно. Точно сработать втихую сумеете?
– Ва-аше благородие! – протянул с нажимом Лужин. – Обижа-аете! У меня тут целый десяток пластунов, а их всего там семеро. Распределимся и на раз-два всех срежем! Быстрее бы надо, совсем скоро они уже сюда подойдут!
– Ну, давай! – наконец решился офицер. – Только смотри, Федька, если что не так выйдет, ты лично перед ротным ответишь!
– Есть, ваше благородие! Не волнуйтесь, мы вас не подведём!

Селим искоса взглянул на соседа, толстого Айкута, только недавно назначенного старшим в их обозный десяток, и, чуть подстегнув вожжами лошадок, затянул старинную песню. Было жарко. Всех давно разморило, а до Шумлы оставалось ещё часа два езды по тряской дороге. Скорее бы сдать этих баранов да завалиться спать в теньке. Но вот, наконец, их обоз заехал в буковую рощу, и здесь уже стало гораздо прохладней. Вот теперь весь оставшийся путь у них уже пойдёт по лесу, и это было хорошо.
Свою смерть Селим не увидел, на его глазах из придорожного куста вдруг вылетели две фигуры в страшных сетчатых балахонах, сверкнули кинжалы, и из горла Айкута ударил фонтан крови.
– А-а-а! – обозный успел только лишь вскрикнуть. Сзади, с боку раздался какой-то шорох, затем резкая боль, и всё – темнота…
– Ну вот, вашбродь, а вы переживали, – качал головой Цыган, обтирая травой кровь с клинка кинжала. – Зато мы теперь на целую неделю вперёд со свежим провиантом. А вам Савельич лично лучшую часть ягнёнка на костре запечёт, вот помяните моё слово!
– Ладно, молодцы, ловко сработали, – похвалил пластунов Милорадович. – Я и до десяти не успел досчитать, как вы всё здесь закончили. Теперь загоняем телеги в лес, распрягаем, а на лошадей вьючим всю провизию и быстрей к лагерю. Но половина отряда остаётся со мной на дороге. Нам ещё османов нужно будет пощипать.

Четырнадцатого июня возле Туртукая переправился через Дунай генерал Салтыков. Румянцев в этот же день начал её восточнее – возле Гуробал. Пятнадцатого числа на правом берегу были все основные силы русской армии. Три тысячи турок Мустафы-паши, стоявшие лагерем у Рущука, пытались было помешать переправе Салтыкова, но были им разбиты наголову и бежали в крепость. Генерал, преследуя их, обложил её и отбил силами Апшеронского полка первую вылазку.
Корпус Румянцева взял в осаду Селистрию и заблокировал в ней большие силы неприятеля. Турки несколько раз пытались вырваться из неё на оперативный простор, но каждый раз они несли большие потери и были вынуждены оставаться в крепости.
Бригада Энгельгардта, демонстрируя активность, на виду у турок готовила переправу под Видином и Турно.
Генерал-поручик Каменский, дав войскам после биты под Козлуджи неделю отдыха, продолжил затем своё движение в сторону Шумлы. Семнадцатого июня им был взят Эни-Базар, восемнадцатого стоящее на селистрийской дороге село Алибаба, а двадцать первого Разград. Русские части были в шестидесяти верстах от Шумлы. А казачьи и гусарские разъезды вышли к самой крепости.

– Спокойно, станичники! Свои! Опустите оружие! – перед вскочившими от костра казаками стояла фигура в сетчатом, обсыпанном травой и листьями балахоне.
– Да кому ведь и волк за свово будет! Кто ты, мил человек? – немолодой, крепкий десятник с красным обветренным лицом окинул цепким взглядом окружающие кусты. Из них на казаков глядело сейчас десятка три ружейных стволов.
– Капитан Егоров, отдельная особая рота егерей главного квартирмейстерства первой армии!
Лохматка спала, и перед станичниками предстал молодой офицер в зелёном доломане с Георгиевским крестом на груди.
– Братцы, ружья опустите, чай, казачки разглядели уже, что здесь вокруг все свои, – негромко бросил он через плечо. Кусты шевельнулись, и стволы ружей разом пропали.
– Сказали же господа охфицеры – оружье опустить, балда! – десятник дал лёгкий подзатыльник стоящему с ним рядом молоденькому пареньку с карабином. – Василько, мой молодший, первый поход у него нынче, прощение просим, ваше благородие! Десятник Первого Донского полка Андрейченко Тарас, а вокруг, стало быть, все мои люди. В дальнем разъезде мы нонче состоим, господин капитан. Полковником Иловайским посланы под Шумлу оглядеться.
– Пустое, правильно делает паря, что настороже держится! – усмехнулся Лёшка. – Значит, будет караульную службу исправно нести, не то что этот, – кивнул он на растирающего красную шею казака. – Получается, что наша армия на подходе, а конные разъезды всего в десятке вёрст от крепости ходят?
– Ну, в полусотне вёрст ещё вчерась были, когда нас сюды посылали. Дня через два небось и пяхота тоже подтянется, – прикинул Тарас.
– Ясно, тогда у меня просьба к вам будет, – Алексей достал из-за отворота доломана запечатанный в вощаную бумагу пакет. – Урядник, здесь бумага с чертежами крепости и сведенья по всему её гарнизону. Передай его своему полковнику, как сможешь скорее. Иловайский, я знаю, командир разумный, сообразит, кому всё это передать, да и я там адресатов на конверте прописал. А мы дальше пойдём, у нас ещё своё задание имеется. Прощайте, станичники! Помогай вам Бог!
Офицер накинул на себя сетку и каким-то размазанным плавным движением скользнул за ближайший куст. Секунда, и на поляне только и осталось стоять дюжина спешенных всадников.
– Гришка, сволота, неделю теперь за своё ротозейство будешь котёл драить! – Десятник пригрозил кулачищем смущённому караульному. – А ежели бы это лесные албанцы оказались? Враз бы нас тут всех тогда порезали!
– Да что я, Тарас Платонович, не углядел бы разве арнаутов? – казак переминался смущённо в сторонке. – Этих-то леших попробуй вот почуять. Листочек не шолохнулся, када они со спины подкрались и меня скрутили! И чего вот сразу котёл-то?
– Поговори мне ещё! – рявкнул десятник. – А ну, бегом за водой к ручью! Поснедаем здесь, а потом до своих поспешать будем. Надобно энту важную бумагу поскорее полковнику передать. Знаю я того капитана егерского, не будет он просто так вот попусту языком своим болтать.

Глава 9. Ришская крепость

– Ваше благородие, впереди сельцо малое, всего с десяток домов там виднеется, ну и сарайки с клетями, конечно, тоже всякие есть. Местные жители себя спокойно ведут, турок вокруг не видно, – доложился подбежавший к Алексею Бориска. – Фёдор Евграфович наказал вас спросить, можа, зайти нашему дозору в него да поговорить с мужиками? Переночевали бы под крышей, поужинали да и свежатинки у них прикупили? Овец на ближайшей горке там немало пасётся.
Алексей задумался. Вот уже третьи сутки его рота шла через Балканские хребты. Дорога здесь лежала через загромождённые камнями ущелья, изрезанные быстрыми ручьями. Егерям приходилось взбираться на кручи и потом спускаться в пропасти. По сторонам этой узкой дороги, более напоминающей собой тропу, отвесной стеной возвышались громадные высоты и обрывистые, нависшие с боков горы. Вершины и склоны на них были покрыты густым лесом и кустарником. Время для прохода по таким дорогам сейчас было самым благоприятным. Этот трудный путь, доступный теперь, был бы определённо непроходим в весенние и осенние месяцы, когда по вершинам ложится ранний снег и потом очень поздно сходит. Когда бушуют порывистые ветра, врываясь в узкие горные коридоры. Местность, где продвигался отряд, лежала на высоте около тысячи футов над уровнем моря. Для егерей, привыкших к равнине, путь этот был нелёгким. Приходилось ещё и всё время сторожиться, не раз таились они в камнях, пропуская мимо себя турок. До нужного места, по расчётам, оставалось ещё полдня пути.
«Совсем скоро начнёт вечереть, а темнота в горах опускается быстро. Турки здесь хозяева, но ночами они не ходят», – раздумывал Алексей и наконец, принял решение: нужно дать своим егерям отдохнуть, завтра будет бой на перевале, и как там всё сложится дальше, сейчас было совсем не понятно. А людям нужны будут силы.
– Борис, беги к Лужину. Пусть он выставляет секреты вокруг села да заходит сам вовнутрь. У вас там есть сербы в плутонге, да и вы сами болгар хорошо понимаете, потолкуйте там с ними, пока мы к вам не подойдём. Главное, успокойте их, скажите, что за постой и за пищу мы им сполна заплатим серебром. Держи вот, это задаток, чтобы у вас сразу же с человеческого доверия там разговор начался, – и Алексей отсыпал дозорному горсть серебряных монет из своего кошеля. – Ну всё, давай, беги, Борис. Мы через полчасика, не более того, к вам уже подойдём.

К входящему в вечерних сумерках отряду егерей вышли все жители. Слух о русских солдатах облетел их с быстротой молнии. Полтысячелетия со времени завоевания этих земель османами не видела эта земля других воинов. И вот она, часть армии далёкой северной земли. Удивительно, но в их языке столько много общего!
– Ваше благородие, это Петко Стоянов, он как бы за старосту здесь, – докладывал командиру Лужин, представляя высокого седого старика. – Мы, пока вас ждали, перетолковали с ним и с его людьми. Обещают на ночь всех под крышами разместить да накормить. Серебро взяли, но не всё. Говорят, и этого достаточно.
– Здравствуйте, отец. Мир вашим домам! – уважительно преклонил голову капитан. – Мы к вам только на одну ночь, а с рассветом пойдём дальше. Извини, что причиняем вам хлопоты. Как называется ваше село и далеко ли от него до Ришского перевала?
– Здравейте, господин войвода! Благодаря ви за доброто пожелание, – густым, сильным басом, совсем не вяжущимся с его преклонным возрастом, прогудел староста. – Ваш человек уже всё нам поведал, и мы будем рады принять у себя тех, кто борется с османами. До рассвета и даже, пожалуй, что до полудня вам у нас их опасаться не стоит. Раньше они просто никак не будут здесь проходить. Наше село Веселиново находится часах в семи хода от Ришской крепости, что перекрывает горный перевал. Именно там и стоит ближайший гарнизон турок численностью около сотни воинов. Все остальные – это проходящие по дороге в Шумлу и обратно к Бургасу и уже дальше к Стамбулу. Ночью никогда здесь никакого движения нет, потому как человеку, не знающему этой местности очень легко разбиться. Милости просим, проходите, сейчас мы разожжём костры, пожарим и запечём баранину и сварим вам похлёбку.
Выходили из села на рассвете.
– Цветан вас хорошо проведёт, до самого Риша такой путь покажет, по которому вам лучше идти будет, – прощался с Алексеем староста. – Он там не раз уже бывал, свозя в ту крепость подати. Часа два вам вовсе не нужно будет турок опасаться, а вот потом вы уже в оба глаза глядите. Там крутые обрывы вокруг и много поворотов, можно легко нос к носу с ними столкнуться. Тогда уж без боя разминуться на этой узкой дороге вам с османами точно не удастся.
Всё вышло точно так, как и сказал Петко: пару часов на дороге было совсем тихо, и отряд довольно быстро продвигался на юг. Но вот от впереди идущего дозора послышался сигнал, и по команде капитана вся рота бросилась к поросшему густым кустарником горному склону. Прошло несколько минут, и из-за поворота вышел спешенный отряд в сотню всадников. Сипахи вели по две лошади, одну осёдланную, а другую с горным вьюком. Пройдя буквально в двадцати шагах от егерей, они скрылись за изгибом дорожной петли, и рота продолжила свой путь дальше. Не прошло и часа, как впереди послышался опять свист, и Алексей разглядел размахивающего руками на горном уступе Лазара. Всё ясно, впереди на дороге снова неприятель, и опять нужно было прятаться. На этот раз мимо роты проследовал обоз из пары десятков одноосных повозок. Ехали они очень медленно, то и дело их огромные колёса застревали среди камней, и идущие рядом турки, облепив очередную арбу, с криками вытаскивали её на проезжую часть. Около часа проходил этот обоз мимо роты. Наконец, его хвост скрылся за поворотом, а сигнала от дозорных к продолжению движения всё не было.
– Ждать! – приказал Алексей и показал кулак выглядывающему из-за валуна Лёньке. Предосторожность себя оправдала: прошло минут пять, и с южной стороны появился ещё один отряд турок, только теперь уже состоящий из пехотинцев. Около двух сотен янычар шли тяжёлой поступью, положив свои длинные ружья на плечи. Наконец скрылись и они, впереди в отдалении раздался свист, и дозорный капрал призывно махнул рукой.
– Вперёд, братцы, шире шаг, эдак мы и до вечера к Ришу не подойдём! – крикнул Алексей, перескакивая через лежащий на дороге валун.
Ещё раз пять приходилось укрываться егерям от проходящих мимо турецких отрядов. Наконец Цветан кивнул капитану на еле заметную тропку, уходящую в сторону от основного пути:
– Этой тропой ходят пастухи, пасущие коз на склонах во-он тех вон холмов. Она обходит деревню краем ущелья, и по ней можно сблизиться с крепостью чуть в стороне, сбоку от дороги. Нет, совсем пройти мимо неё у вас не получится, там вокруг слишком отвесные скалы, и она надёжно перекрывает этот единственный путь через перевал. Тропа очень малохоженая, и вряд ли турки будут держать на ней караул.
Солнце уже прошло свой основной дневной путь, ещё час-другой, и его огненный диск заденет за вершины горной гряды к западу. Темнеет в горах быстро, а Алексею ещё хотелось осмотреться.
– Цветан, а здесь есть где нам скрытно заночевать, чтобы это и от крепости было недалеко, и место было укромное?
– Вот по этой тропке мы как раз и подойдём к такому, – ответил командиру проводник. – Спустимся с неё и переберёмся по каменной россыпи, а потом примем чуть вбок, и там уже откроется небольшая долина. И вода чистая будет рядом, и ветер там не продувает. Хорошее место для ночлега, – уверенно рассказывал паренёк. – Да и до крепости от него совсем недалеко. Пойдёмте, нам нужно успеть там до темноты разместиться.
Место действительно было удобное, несколько костровищ и старый козий помёт указывали, что пастухи его периодически навещают.
– Потап Савельевич, разбивайте ночёвку! – приказал своему старшему тыловику Егоров и повернулся к остальным командирам: – В караулах четвёртый плутонг. Живан, Сергей пойдёмте к крепости, приглядимся, пока не стемнело. Фёдор, ты давай тоже с нами, у тебя глаз цепкий, бери с собой отделение Лазара, этого будет достаточно. Ну что, Цветан, веди нас!
Пока шли, Алексей ещё раз подробно расспросил проводника. Знал тот немного, и нужно было дополнять его сведения личным наблюдением. Пушки в крепости были, но сколько их всего, он не знал, потому что вовнутрь укреплений местных никогда не пускали. Пара стволов их торчала в стеновых проёмах, может быть, и ещё там были. Гарнизон, наверное, человек в сто. Половина находилась в крепости, а половина отдыхала в том селе, которое они обошли козьей тропой. Каждое утро у турок была смена. Несколько их десятков, подойдя дорогой от Риша, меняли отдежуривших и занимали их места на крепостных стенах и на придорожном посту.
– Вот она, смотрите, господин, – паренёк протянул руку вперёд.
Алексей посмотрел на солнце и, убедившись, что его блик на подзорной трубе не выдаст всю группу, приник к окуляру. Всё перед ним сейчас было как на ладони.
– Да-а, удачно эта фортеция расположена! – протянул он уважительно. Хоть и не больно она большая, но такую батальоном, да что там батальоном, даже полком просто так здесь не сковырнёшь! Узкая в этом месте дорога, делая крутую петлю, шла прямо по краю обрыва. Сама же крепость была прилеплена к скалам, словно ласточкино гнездо. Оба участка этой дорожной петли простреливались с её стен шагов на пятьсот. Да и подступы с этих сторон были прикрыты многочисленными бойницами. Стены у крепости высокие, поверх них парапет и стрелковые места, прикрытые к тому же каменными зубцами. Всё правильно, и пушки здесь есть. Вот он, первый орудийный ствол, направленный на подход со стороны Бургаса, ярко блестит в лучах вечернего солнца. А вот и ещё один виднеется прямо у надвратной башни. Другой проход со стороны Шумлы отсюда виден не был, но наверняка и его прикрывало орудие. Так, от крепости до дороги шагов двадцать, а на ней стоит тот пост, про который рассказывал недавно Цветан. Вот они, пять, нет, даже шесть османских солдат, стаскивают из большой кучи хворост к своему костерку. Наверное, к ночи готовятся. Ночи здесь в горах холодные.
– Держи, Живан, трубу, огляди здесь всё вокруг хорошенько, а потом передай её Гусеву. Лужин, поди, и без неё обойдётся, с его-то орлиным зрением! – Лёшка достал из внутреннего кармана свой рабочий блокнот и начал схематично накидывать на бумаге саму крепость и подходы к ней.
Темнело быстро. Внизу у поста что-то прокричали, им ответили со стены, и большие, тяжёлые, обитые железом ворота со скрипом затворились. Всё, вот теперь уже был отсечён и последний проход к бастионам.
Нет, по стенам здесь залезть просто немыслимо, нужно было искать другой способ, Егоров с досадой кусал губы. По всему выходило, что взять эту крепость возможности у его егерей не было. Положишь полроты на подступах, а с оставшейся половиной откатишься обратно в горы. Но что-то же нужно было придумать!
– Цветан, а ты хоть раз бывал здесь, когда крепостные гарнизоны менялись? – Алексей внимательно посмотрел на болгарина.
– Ну да, было пару раз такое, – кивнул тот. – Я один раз мимо спозаранку проезжал, а в прошлом году уже по осени, перед самым закрытием перевала подати в Риш привёз, заночевал в селе и уже обратно к себе собирался. А меня к крепости погнали, чтобы я туда большую её часть завёз. Вот вслед за сменным отрядом на своей арбе и доехал до неё.
– Очень интересно. – Лёшка никак не мог уловить эту тонкую витающую вокруг него мысль. Что-то такое было интересное в словах парня. – А смена, смена караулов как происходила, в самой крепости или у её ворот? А в воротах или на стенах в это время люди оставались? – Лёшка минут пятнадцать мучил вопросами Цветана, пытаясь выудить хотя бы крупицы полезной информации. Вокруг было уже темно, и обратно в лагерь разведчики возвращались гораздо дольше, чем раньше.
Где-то подвывал шакал, в ущелье тревожно кричала какая-то птица, а Алексей всё сидел, размышляя, возле костра, подкидывая в него ветки.
– Тиха ты, видишь, командир думу думает, не мешай! – Макарович остановил молодого солдата с новой охапкой дров. – Погоди, Митроха, туды вон покамест всё ссыпь, он, када надо будет, сам покличет.
Наконец командир, как видно, принял решение и поднялся со своего места:
– Данилка, поди сюда! Созывай всех командиров на совет!

Как же холодно в этих горах ночью! Резкий ветер, казалось, насквозь пронизывал мундир и накинутую поверх него лохматку. Где-то на равнине первые лучи солнца уже разгоняли ночной сумрак, здесь же только лишь посерел самый краешек неба с востока.
– Тише ты! – зашипел на Велько Алексей. Небольшой камешек, сдвинутый неосторожным движением, сорвался с уступа и потянул за собой сразу несколько больших камней. Осыпь прогромыхала в ночи и стихла на дне ущелья.
С крепостной стены раздался тревожный крик, и вниз, освещая подступы, слетел факел. Минут пятнадцать егеря лежали без движенья. Всё вокруг было тихо.
Капитан приподнялся из-за камня и молча взмахнул рукой. Десятки теней поднялись вслед за ним из своих укрытий и осторожно заскользили вперёд. Рота, разбившись на штурмовые отделения, распределялась по своим участкам. Отборные стрелки, выбрав для себя удобную позицию и накрывшись лохматкой, зябко кутались в суконные плащи. Пройдут какие-то полчаса, взойдёт солнце, и даже шевельнуться уже будет нельзя. Хоть умри, но не смей себя раскрыть неприятелю.
День вступал в свои права. Сонные постовые, переночевавшие у костра на дороге, подпрыгивали, размахивая руками, и переругивались с товарищами на стене. Тем-то было гораздо теплее у ночных жаровен в башнях, да и от ветра было где укрыться. С северной стороны показалась голова растянутой колонны. Четыре с половиной десятка из новой смены не спеша шли к крепости.
– Быстрее, быстрее бездельники! – крикнул им старший десятник с надвратной башни. – Уже полдень скоро, а вы только ковыляете! Мы вас вот так же теперь будем менять! Смена! Воины султана, выходим строиться! – и со стены ударили в звонкое било.
Громкий металлический звук разнёсся над окрестностями. Со скрипом распахнулись крепостные ворота, и из них наружу высыпала большая толпа.
Вот он, самый подходящий момент для атаки! Новая смена на подходе. Старая, расслабленная и усталая, выкатывает на дорогу, стремясь поскорее уйти на отдых. До обочин ли им дело, где из-за камней уже показались ружейные дула. Лёшка махнул рукой. Вот теперь слово за ротными «гранатомётчиками»! Пять самых умелых и сильных егерей, подпалив удлинённые запалы на гренадах, резко взмахнули ременными пращами. Пять чугунных шаров ушли со склонов к цели, туда, где сейчас толпились у ворот турки. Резкий грохот разрывов послужил сигналом к общей атаке. Алексей, приподнявшись, выжал спусковую скобу штуцера и, не глядя на результат выстрела, побежал вниз. Ружьё за спину, в руке гусарка и пистоль.
– На! – ударом сабли он срубил ошалевшего от неожиданности первого турка.
Хлопнул пистолетный выстрел, и второй, подбегающий в панике к открытым воротом, споткнулся и упал прямо в их створку.
– Гренаду!
Ворота со скрипом и скрежетом вдруг начали закрываться. Вот ещё немного, они затворятся, и вся эта их затея со штурмом окажется пустой. В его руку легло чугунное ядрышко. – Зажигай! – Фитиль вспыхнул искрами. – Ещё давайте! – Его гренада скользнула в пока ещё большую воротную щель. Следом влетело ещё две.
Ба-ах! Ба-ах! Ба-ах! Громыхнули взрывы внутри крепости, и по дубовым толстенным доскам ударил град осколков.
– За мно-ой!
Распахивая створки, три штурмовых десятка влетели вовнутрь вслед за командиром. Возле главного прохода лежали в крови пять посечённых тел. Немного не хватило времени защитникам крепости, чтобы отсечь нападавших.
Бах! Бах! – из окошек бойниц цитадели грохнули два выстрела, и бегущий рядом с Алексеем егерь упал на мостовую внутреннего двора. Вот она и сгодилась, его последняя гренада. Спрятавшись под нишу у окна, капитан выбил искры на трут, раздул его и поднёс к фитилю ручного снаряда. Ба-ах! Ба-ах! Ба-ах! Три разрыва почти одновременно грохнули внутри. А Савва уже пристраивал фитильный фугас у двери. Короткий фитиль! Бяжим!
Баба-ах! Чёрное облако рассеялось, и взгляду открылся проём. Тяжёлую, окованная медью дверь разбило на доски и внесло взрывной волной вовнутрь. Из цитадели пахло порохом и кровью. Внутри неё защитников уже не было. Вытащили двоих контуженых и ещё три трупа. Снаружи стрельба тоже стихла. Большая часть подходящего из деревни отряда полегло на камнях, а с дюжину смогли вырваться из огненного мешка и теперь разбегались по ущельям и склонам.
– Не преследовать! – скомандовал Гусев. – Половина из них и так там побьётся! Собираем оружие и припасы, всем отходить к крепости!
Возле ворот тоже всё стихло. Первые же разрывы гренад посекли если и не насмерть, то серьёзно поранив большую часть турок. А потом ударили тромбоны, ружья, и по предкрепостной площадке пронеслось восемь десятков атакующих.
– Двое погибших, вашбродь, и двоих ранило, оба в строю будут, – доложился Егорову лекарь Мазурин. – Сейчас Огнену швы на руку наложу, через пару неделек только лишь шрамчик останется. И куды ты поперёд батьки в пекло-то лезешь, молодой, горячий, опыта воинского нет, штопай вот вас потом, – ворчал Спиридонович, продевая в иглу нитку.
Алексей подошёл к двум лежащим накрытым с головой телам. Откинув плащ, вздохнул:
– Семён, два года уже почти что он в роте, опытный был егерь. – Судьба, а ведь на его месте мог быть и он сам, возьми этот стрелок с цитадели чуть правее. – А это молодой солдат, – Алексей с трудом узнал в изуродованном ружейной пулей недавнего пехотинца из Суздальского полка. – Где?
– Да на стене уже, – вздохнул Бестужев. – Мы на парапет вылетели с лестницы, а тот турок навстречу бежал. Они враз в друг друга и выстрелили, всего-то с пяти шагов.
– Так гренады-то вам на что? – скрипнул зубами Алексей. – Сто раз ведь уже повторяли всё на учениях!
– Да тихо там было, – пожал виновато плечами подпоручик. – Мы уж подумали, что стрелки Курта всех там наверху угомонили, гренаду жалко было. Виноват, господин капитан, недоглядел! – И он встал по стойке смирно.
– Ладно, жаль, что такая наука у нас кровью даётся, – вздохнул Егоров, закрывая плащом убитого. – Не нужно более жалеть гренады, Лёш, ты лучше ребят своих на будущее сберегай!
Осмотр показал, что внутри крепости имелся приличный запас пороха и свинца. Были провиант и вода в подвальном резервуаре. Да и в колодце, что был выкопан внутри крепости, на дне было её около сажени. На месяц стояния в глухой обороне всего этого роте точно бы хватило. Из оружия, помимо своего, личного, было захвачено около пяти десятков ружей с длинными стволами, с десяток короткоствольных карабинов и пара десятков пистолей. Нарезного оружия, конечно, здесь не было, холодное и вовсе не учитывалось, потому как для обороны от него толка никакого не было. А вот и три пушки. Не новейшей, конечно, французской системы, но тоже весьма, кстати, неплохих. Во всяком случае, ничем не уступающим современным крепостным орудиям Русской армии. Калибром они были поболее, чем полевые, тяжёлые и неподъёмные. И как только их сюда турки припёрли?
– Внимание, братцы! – Лёшка оглядел выстроенных на внутреннем дворе егерей. – Ришская крепость захвачена, турецкий её гарнизон выбит, и теперь она принадлежит российской короне. Для нас главное – это удержать её до подхода частей русской армии. Мы оседлали этот перевал, и неприятель теперь сделает всё, чтобы нас с него выбить. Ведь именно тут проходит сообщение турок с придунайскими корпусами, и именно здесь идёт прямой путь на Стамбул. Рота, сми-ирно! Слушай боевой приказ! Держать крепость изо всех сил и сражаться, не уступая её неприятелю! А если он сможет взойти на стены и станет угрожать нам сдачей, последним защитникам подорвать её пороховой арсенал. Братцы, мы или уйдём отсюда победителями, или… – и Алексей кивнул на небо.

– Как ты думаешь, Иван Макарович, скоро на нас турка полезет? Лёнька, пристроившись в теньке надвратной башни, вглядывался вдаль.
– Да кто же его, нехристя-то, знает, – пожал плечами старый солдат. – Капитан думает, что под вечер они непременно к нам сунутся. Со стороны Бургаса-то к Шумле обозы и живая сила их постоянно подходит. Куды-то им ведь надобно всем будет деваться, обратно же они к себе не пойдут? Да и если им в обход двигать, то там дней десять точно на соседний перевал им придётся карабкаться. Не-ет, обязательно к нам полезут, – уже уверенно кивнул он головой. – А вот коли мы им хорошо кровь пустим, то, пожалуй, и ещё денёк подумают.
– Ну да-а, точно полезут, – вздохнул барабанщик. – Подъедет сюда какой-нить турчанский большой паша и сразу же погонит всех своих солдат да под наши пули. Эх, скорее бы армия эту Шумлу обложила да сюды бы к нам подошла. А мы бы им, все такие важные, вот энту самую крепость передаём да все в строю стоим перед генералом, такие геройские, с начищенными медаля́ми, а капитан наш с Георгием на груди да при блестящей сабле.
– Кабы не кабы, так и было бы море, а не пруды, – фыркнул насмешливо сержант. – Пустомеля ты, Лёнька, и ветродуй. Иди вон лучше Курту помогай. Его десяток все турецкие карамультуки уже пересмотрел и теперь их в запас нашим егерям по бойницам расставлять будет. Нам эти шесть десятков выстрелов накоротке, пущай даже из дурного ствола, и то ведь лишними не будут!
– Ну что, Вась, годная эта пушка? – Макарыч подошёл к копошащемуся у орудия рыжеволосому капралу и хлопнул ладошкой по её нагретому стволу.
– Дык а чё нет-то, Иван Макарович? – почесал тот затылок. – Вполне себе справное орудие. Тяжеловатое оно, конечно, в наводке, но со стены-то, однако же, хорошо бить должно. Савва, Мишка, вы картузы картечные далеко-то в нишу не убирайте и мелкую от крупной тоже там отделяйте, чтобы завсегда знать, какая и где у нас лежит! – скомандовал он двум разбирающим заряды пионерам.
– Иван Макарович, ну чаво, я пошёл, чё ли, к отборным стрелкам? – подал голос из ниши Лёнька. – Вы уж тут, небось, и сами на этой башне поосмотритесь?
– Да иди ты уже, назола! – выкрикнул в сердцах старый унтер. – Толку-то с тебя как с козла молока, только и болтаешь под руку языком. Одно слово – барабанщик!

Дорога была пустая. В послеобеденное время зашевелились вроде немного с южной стороны. Но стрелки Курта сделали несколько удачных дальних выстрелов с башен. Пара фигур застыла неподвижно на камнях, а один с криком слетел с придорожного обрыва вниз. Всё, больше пока любопытных у них не было.
– Роту разбить на три равных части! – распорядился капитан. – Одна часть караульную службу оружно несёт, другая отдыхает с удобствами в цитадели, а третья в башнях и в нишах стены бодрствует, ну или дремлет там легонько. Как только караульные тревогу поднимают, их тут же из башен поддержат, а через пару минуты к ним уже и отдыхающие подоспеют. Смена днём по четыре часа, ночью по три, старшими в них обер-офицеры Гусев, Бестужев и Хлебников будут.

– Вашбродь, зашевелилась вроде турка! – крикнул наблюдающий с боковой южной башни Борис. – Точно, точно шевыряются. В нашу сторону вон идут!
Лёшка, только что скрипевший карандашом в блокноте, вскочил с большого тёсаного камня служащего ему скамьёй и подхватил на руки штуцер:
– Гарнизон, тревога! Всем занять свои места!
По двору и лестничным крепостным переходам рассыпался топот сапог. У каждого егеря было своё определённое распорядком место. Защёлкали курки на ружьях, глаз выбирал верный прицел.
Турки шли уверенно. «Эге-е, сколько же вас здесь! – куснул ус Макарович. – Видать, всё же подъехал их паша!»
– Расстояний четыре сотни шагов, цель пехота, около пяти сотен, можем стрелять! – выкрикнул Курт, выбирая свободный ход спускового крючка.
– Ждё-ом! – рявкнул Егоров, осматривая всю южную сторону. – Без команды не стрелять, первые три выстрела бить залпами! – Три сотни шагов до первых, две с половиной, две. – Ого-онь! – и он сам выжал спусковой крючок.
Баба-ах! – сотня стволов выплюнула разом свинец в атакующих. Десятков пять рухнуло на камни, поливая их кровью.
– Быстро заряжай! То-овсь! Огонь! – Ещё сотня выстрелов, теперь со ста пятидесяти шагов. – Быстро зяряжай! То-овсь! Огонь! – Третий залп укладывал турок уже со ста.
Залп в упор массы хороших стрелков, да ещё и из хорошего оружия, это очень страшно! Целые ряды валятся перед тобой, и это только вопрос времени, когда ты сам окажешься на их месте.
– Россыпью бей!
Вот и пригодились те шесть десятков турецких стволов, что стояли заряженными у бойниц. Наступающие и так дрогнули и подались назад. А со стен и башен летели пули, выбивая в первую очередь командиров и самых стойких. Нестройная, орущая от ужаса толпа неслась прочь от крепости, оставив перед ней пару сотен тел.
– Оружие почистить, зарядить, привести в боевую готовность! – скомандовал Алексей. – Это только начало, братцы, теперь они уже будут осторожнее наступать. Но и у нас ещё даже пушки в бой не вступили. Можно отдыхать, сегодня они вряд ли уже полезут.

– Жалко их, господин подпрапорщик, живые ведь люди, вона как стонут, – кивнул со стены в темноту молодой солдат.
– Жалко, Гордейка, а что сделаешь-то? – вздохнул унтер. – Залечить мы их всё одно не смогём, а лазить по камням ночью нам тоже никак не можно. Там среди турок тоже ведь всяких ухорезов хватает, похлеще наших пластунов некоторые будут. Вот затаится десяток горных албанцев среди камней, так ты и глазом не успеешь моргнуть, как они кому-нить из тех милосердных враз горло перережут, а кому и аркан на шею да к паше его на страшную пытку уволокут. Вона как нашего Афоню сипахи пластами резали. Любят они такое. Правильно капитан сказал: из крепости никому ни ногой, ни на какие посулы и на хитрость басурманскую не поддаваться! Коли захотят забрать своих раненых, так и мы, чай, противиться не станем. А ну-ка, Гордейка, давай факел мне, кину его к дороге, а ты в оба гляди, никто там не крадётся в ночи?

– Ваше благородие, гренад у нас всего сто шестьдесят пять, из них девять с приспособами для дальнего броска, пять для поджога и столько же дымовых. Патрон покамест достаточно, но я распорядился их ещё с запасом накрутить, да и пули нужно к ним отлить, – докладывал ротный интендант. – Провианта у нас достаточно, правда, вот мясная убоина с подвального ледника уже через пару дней закончится, и тогда придётся переходить на крупу да сухое мясо.
– Не страшно! Бывало и похуже, солонину вон ту же вспомните, – усмехнулся Егоров. – А вот патроны да, они лишними никогда не бывают, скоро турки сильно обозлятся и гораздо решительней наседать начнут, мы же им единственный связующий их с северными армиями прямой путь здесь перекрыли. Очень скоро они будут отчаянно к нам лезть. Много боеприпасов тогда разом уйдёт. Свинца и пороха здесь в арсенале достаточно, а вот патронной бумаги у нас всего ничего. Будем, как в старину, ружейными мерками в стволы порох сыпать. Курт, сколько у нас фугасов всего?
– Четыре большой фитильный, один большой тёрочный и четыре малый, – доложился Курт, и, увидев расстроенное лицо командира, развёл руками: – Сколько всего быть этот редкий ингредиент, столько всего тот фугас и сделать, ваший благородий.
– Да это понятно, я ведь вам не в упрёк, – вздохнул Алексей. – Ладно, будем воевать тем, что у нас есть.

В течение следующего дня турки предприняли четыре атаки. Одна из них даже была организована с северной стороны. Больших трудностей в отражении их не возникло. Пехотинцы были уже пуганые, шли россыпью, палили вовсю из своих ружей и, не доходя ста, ста пятидесяти шагов, откатывались обратно. У егерей два человека получили ранение. Одному выбитое пулей каменное крошево просекло глаз, а второй поймал пулю в плечо.
Ночью сорвали попытку проскочить мимо крепости небольшому отряду. Какой-то турок случайно задел ногой специально растянутый возле крепости шнур. Затрещали подвешенные погремушки – тыквины и сухой, набитый горохом бараний мочевой пузырь. Со стен слетели несколько факелов, и при свете их по мечущимся тёмным фигуркам ударила в три десятка ружейных стволов и из тромбонов вся дежурная смена.
С дальней, южной стороны послышался гомон и сверкнуло несколько выстрелов. Алексей разрешил ударить орудиям дальней картечью. Каждое из них рявкнуло по три раза, и вокруг стало тихо, только опять подвывали раненые, но и они затихли под утро.
Четвёртый день держала оборону рота на перевале.
– Ещё немного нам продержаться осталось, братцы, – подбадривал егерей капитан. – Наши полки, там, небось, уже бастионы Шумлы штурмуют! Представляете, как османский визирь лютует, что у него за спиной дорога перекрыта! Веселей глядеть, робята, вы уже и так сотворили чудо!

Глава 10. Долг и честь

– Ваше благородие, опять со стороны Бургаса турка шевелится! – выкрикнул наблюдатель с башни. – Ох и много же их там кучкуется!
– Рота, к бою! – рявкнул Егоров. – Всем занять свои места!
По внутреннему двору и по крепостным переходам опять затопали подошвы сапог. Стрелки готовили к бою штуцера, фузеи и трофейные ружья, пионеры прочищали затравочное отверстие от старого пороха у пушек и подсыпали туда новый.
– Ого, да они янычар сюда подогнали, видать, хорошо уже у них припекло! – воскликнул Егоров, вглядываясь в окуляр трубы. – Весело, с музыкой ребятки идут, флажками машут. Сейчас встре-етим!
Действительно, с юга в сторону крепости под барабанный бой и под звуки рёва труб шла плотная колонна в такой уже знакомой всем егерям одежде. Цвет Османской регулярной армии. Личная гвардия султана. В центре её колыхалось знамя и виднелось несколько отрядных значков.
– Ну вот и дожда-ались гостей, – проворчал Афанасьев. – Как же, ува-ажили! Закладывай заряд, Саввушка, и сам тут пока командуй, а я пойду из штуцера их старшин выцеливать. Вон наши стрелки уже с башен забухали.
Действительно, от позиций, занимаемых командой Курта, слышались хлопки штуцеров. Отборные стрелки уже начали свой бой, выбивая в первую очередь командиров янычар.
– Орудийным расчётам, ядрами огонь! – донеслась команда ротного. И Савва поднёс пальник к затравочному отверстию. – Побереги-ись!
Ба-а-ах! – рявкнуло орудие, и ядро с гулом ушло к колонне.
Крепость была расположена удачно, и пушка, стоявшая на стене у ворот, могла простреливать дорогу в оба конца. Переставляй только её лафет да наводи прицел. Канониры споро прочистили банником ствол, протолкнули взрезанный мешочек с порохом, а следом за ним ещё два, за ними пыж, ядро, ещё пыж.
– Готово, Савка! – крикнул Еремей, отскакивая от ствола. – Бей!
Здоровенный помор чуть поправил рычагом наводку и потянулся за пальником:
– Побереги-ись, братцы! В сторону!
В громовом грохоте пушка отскочила назад, клубы порохового дыма окутали стену. А ядро прошло первую, вторую, третью шеренгу, круша по пути и разрывая людские тела.
Янычары подходили на первый рубеж залпового огня.
– Триста шагов до цели! Пушки, огонь ближней картечью! Стрелкам то-овсь!
А грохот барабанов всё ближе и ближе, их бой словно пульсировал в висках.
– Жда-ать! Жда-ать!.. Огонь!
Сотня ружейных стволов выбила три первые шеренги на двух сотнях метрах от крепости. Янычары шли по телам своих товарищей к крепости.
– Огонь!
Ещё один залп. И ещё десятки атакующих упали на камни. Вжи-иу! Картечь со свистом выбила самый центр колонны. Но османы упорно шли вперёд, а с задних рядов уже готовили длинные деревянные лестницы. Два передних ряда встали на колено, задние поверх них, и, задрав вверх ружья, они по команде ударили залпом.
– Огонь россыпью! – рявкнул капитан. – Под пули не лезем!
Бам! Круглый свинцовый шарик ударил о верх бойницы, где сидел Лёшка, обдав его каменным крошевом. Интуитивно отшатнувшись от проёма, он вдруг зацепился взглядом за тот десяток фигур, которые пригнувшись пробирались краем колонны. Их путь шёл у самого обрыва, на плечах у пятерых были большие деревянные бочонки, а у одного в руках был какой-то моток.
– Ё-моё, вот раззява! – обругал сам себя Егоров. – Это же подрывники янычарские, пионеры, блин! Сейчас подберутся под прикрытием своих стрелков к воротам, заложат бочонки с порохом, и готов проход для штурмовой колонны. А мы тут лестницы их на стены ждём! Ох и хитрованы!
– Ку-у-урт! Ку-у-урт! – заорал Лёшка в сторону башни. – Вон ваша цель, минёры идут к воротам, снимите их срочно! – и сам заработал шомполом, проталкивая в ствол пулю.
Немец взмахнул с высоты рукой, показывая, что он приказ понял, и несколько стволов громыхнули в сторону новой цели.
Сверкнул огненный всполох. Оглушительный взрыв ударил с края обрыва и обрушил на атакующих целую тучу камней. Там, где только что бежали османские подрывники, сейчас зиял провал, целый кусок дороги рухнул гигантской осыпью в глубокое ущелье. Этот взрыв за одну секунду причинил туркам столько же урона, сколько и вся егерская рота за всю атаку. Только что стойкие, они побросали лестницы и, развернувшись, бросились в ту сторону, откуда только что пришли. Все камни были устланы телами и залиты кровью.
– Прикройте, братцы! – Со стены слетели верёвки и три фигуры в запылённых мундирах скользнули вниз.
– Что они себе позволяют? Стоять, Лёнька! Куда?! – Егоров кинулся к парапету, наблюдая, как ловко перепрыгивают с валуна на валун егеря.
– Я же говорил, ветродуй! Вот шустря-ак! – проворчал Макарыч, наблюдая за командой ротного барабанщика. И было в его словах больше восхищения, чем привычной суровости. Вестовые подхватили по барабану и, развернувшись, бросились обратно к крепости, а Лёнька чуть замешкался, и в его руках вдруг развернулся на древке янычарский флаг.
– Лёнька знамя турчанское взял, знамя! Прикрывайте его, братцы! – рявкнул Макарович и схватился за штуцер. Группа турок, опомнившись, бросилась в погоню, для них, для хороших воинов, этот символ был дорог, и они готовы были отдать свои жизни, лишь бы его вернуть. Но время было уже упущено, с крепостных стен гремели выстрелы, а эти отчаянные русские зелёные шайтаны-«егерэ» уже карабкались вверх по верёвкам.
– Ваше благородие, знамя и три барабана с трубой вот добыли, ну что они там бесхозные лежат, а нам всё в роте сгодится! – докладывал Лёнька. – Скучно ведь егерям без музыки!
– Скучно вам?! Кто позволил собой и людьми рисковать! – полыхал гневом Алексей. – А приди в себя янычары чуть раньше? Была бы вам тогда вечная скука на камнях. Придём в расположения, в караулы у меня устанешь ходить!
– Есть в караулы ходить! – вытянулся по швам барабанщик. – Я завсегда рад, вашбродь! – Молодой егерь подобострастно ел глазами командира. – Примите знамя, господин капитан, хоро-ошее, шёлко-овое.
– Леонид, ты мне его, как коробейник на сельском торгу, расхваливаешь! – усмехнулся Егоров. – За геройский и самоотверженный поступок хвалю, а вот за непродуманный риск порицаю. Ла-адно, чего уж там, молодец! – и капитан с улыбкой хлопнул капрала по плечу. – Иди в цитадель его снеси. И чтобы через час уже у нас тут музыка была! Никто тебя за язык не тянул, чать, уж научил своих вестовых барабанному бою? Не стыдно перед турками будет?

– Уважаемый! В русской крепости бьют барабаны и слышны звуки трубы! – доложился командир сотни янычар. – Чего ещё ждать от этих сумасшедших егерей?
Комутан алая янычар оттолкнул от себя лекаря и, тяжело прихрамывая, зашагал к повороту. Над перевалом раздавалась торжественная барабанная дробь. Русские барабанщики, выполняя приказ командира, били преображенский марш.
Две атаки отразили в этот день, одну ночью и ещё три на следующий день. Рота потеряла десять человек убитыми, и столько же лежало в цитадели серьёзно раненных. С мелкими ранениями и с рассечениями была половина личного состава.
– Ваше благородие, похоже, переговорщики в нашу сторону пожаловали! – донеслось с башни.
Не доходя сотни шагов до стен, высокий турок в белоснежном тюрбане взмахнул зелёной лавровой веткой. За ним стояли два янычара, без ружей, но с ятаганами за поясом.
– Юсуф-паша, великий полководец и комендант крепости Бургас желает говорить со старшим русского отряда! – прокричал один из янычар.
– Командир отдельного егерского полка Первой армии генерал-фельдмаршала Румянцева подполковник Егоров изволит вас выслушать, – скрестив важно руки на груди, выкрикнул Лёшка со стены.
Турок с зелёной веткой немного помолчал, как видно, переваривая полученную информацию, и лишь после этого заговорил с лёгкой усмешкой на лощёном лице:
– Русский офицер, похоже, очень любит шутить. Мы знаем, что у него здесь нет полка, да и не уместить его в этой крепости. А также каждому в армии султана уже давно известно, что у любого русского полка есть своё знамя, и его солдаты воюют всегда под его тенью. Ваш отряд, занявший эту крепость, называется в вашей армии батальон, а это чуть больше трёх-четырёх сотен воинов. Они, конечно, все храбрецы, проделали такой трудный путь и, уничтожив гарнизон крепости, смогли продержаться в ней почти неделю. Но вот-вот сюда подойдут пушки, и тогда русским не поздоровится. Я, Юсуф-паша, будучи милостивым и уважая отвагу неприятеля, предлагаю русскому гарнизону со всем личным оружием и всем тем, что они только пожелают взять с собой, выйти из крепости. Их почётно проводят к своим войскам, и все они всенепременнейше останутся живы и даже получат от пятьсот пиастров для рядового и до десяти тысяч до самого главного командира. Что на это скажет русский подполковник? Ведь самое дорогое, что есть у человека – это его жизнь. И они с почётом смогут её сохранить, ведь егере и так с великой отвагой удерживали этот перевал вот уже шесть суток подряд.
Выслушав это витиеватое обращение, Егоров фыркнул и, обернувшись, крикнул Лёньку:
– Флаг свой шёлко-овый сюда тащи, быстро, коробейник! Уважаемый паша, вы, конечно, умеете произносить красивые речи, – Егоров широко усмехнулся. – Но говорите вы мне их сейчас, здесь, на вот этом самом месте, только лишь по той самой причине, что ничего не можете сделать с моим гарнизоном. И не важно, из кого он здесь состоит, из батальона или же из полка. Было бы по-другому, за вас бы говорили ружейные или пушечные стволы.
Алексей обернулся и подхватил принесённый ему барабанщиком янычарский стяг.
– А знамя у нас есть, вот оно, целого алая султанской гвардии. Неужели вы считаете, что наш гарнизон по своей значимости меньше, чем он? Насчёт вашего предложения, я делаю уважаемому паше встречное: если он уйдёт в свой Бургас с войсками немедленно, то подполковник Егоров готов ходатайствовать перед командованием русской армии не уничтожать сей славный город огнём артиллерии. За остальных я не знаю, но о том, чтобы выпустить вас в Стамбул, с докладом к султану, я буду хлопотать перед своим командованием отдельно!
Лицо паши потемнело от гнева:
– Вы все можете сильно пожалеть о своей дерзости! В последний раз я предлагаю вам сдать крепость, это знамя и уходить живыми из крепости, иначе всех до единого здесь ждёт смерть!
– Довольно слов! – Лёшка прервал разгневанного турка. – Вы чувствуете этот запах? Здесь на камнях, под солнцем, лежит несколько сотен ваших воинов. И ещё столько же ляжет, пока сюда не подойдёт наша армия. Мы даём вам время до утра вынести их отсюда и достойно предать земле. Они пали за своего султана и за свою страну и достойны уважения! А вы делаете вид, что хлопочете сейчас за честь и за жизнь чужих воинов. О своих позаботьтесь, уважаемый, о мёртвых и ещё пока живых, которых вы совсем скоро погоните на убой! И вы только недавно говорили, что самое главное, самое дорогое, что есть у человека, – это его жизнь. Но для настоящего воина, кроме неё, есть ещё чувство долга и его честь. Лишишься чести – и не будет уже смысла в этой жизни. Для нас, для русских солдат, эти понятия неотделимы. И сдача этой крепости равнозначна будет потере чести, а значит, и самой жизни. И повторюсь, мы даём вам время до утра, убирайте ваших погибших из-под стен. Обещаю, мы в вас не будем стрелять!
– Да будет так, – кивнул паша. – До завтрашнего вечера да не прогремят здесь выстрелы!

– Ну вот, значится, и ещё на один день мы тут времечко оттянули, – Тимофей с кряхтеньем снял с плеча три турецких ружья. – Тяжёлые карамультуки, стволы-то у них длинные, заряжать долго, но зато и пулять они хорошо должны вот энтой своей круглой пулей. Господин поручик, а чего ещё там этот важный турок нашему капитану сказал? Вы же ведь хорошо по-ихнему разумеете?
– Да что сказал? – пожал плечами Милорадович. – Золото нам предлагал. Вот на Николу по золотой монете в пять сотен пиастров, на капрала Кузьму по две, ну а на тебя, значит, по целых три, лишь бы мы поскорее отсюда ушли.
– Ну и жмо-от же этот паша! – оскорбился унтер. – Мы, чай, мешками эти пиастры только вот недавно ворочали.
– Ну а дал бы он тебе цельный мешок, неужто бы ушёл отсюда? – прищурился, глядя на унтера, Живан.
– Да на кой он мне, – сплюнул егерь. – Я теперяча эти камни на вот энтих вот крепостных стенах, да политые кровью ребят, не в жизнь уже ворогу не отдам, пущай хоть всё золото басурманское они сюды сносят!
– Ну и правильно, – согласился с ним Живан. – Тогда ты ещё разочек сходи за ружьями, Тимош, а там мы уж будем ворота на ночь затворять.
Плутонг со штыками на ружьях стоял наготове перед приоткрытыми створками. В них проходили с крепостных подступов те егеря, что отбирали трофейное оружие у павших и складывали его во внутреннем дворике штабелями. С другой стороны сновала вереница турок, выносящая на южную дорогу, за дальний поворот своих убитых. Работы им было на целый день и на всю ночь, потом всех павших предстояло предать земле. У мусульман принято хоронить усопших до заката.
Егеря хоронили своих солдат в том укромном ущелье, где они неделю назад ночевали перед штурмом крепости. Большой сколоченный крест встал над братской могилой с начертанными на нём именами погибших.

Следующая ночь прошла спокойно.
– Можа, и не полезут, зубы-то себе обломавши? – гадал Кудряш, перезаряжая очередное турецкое ружьё. – Сказывал же их гхенерал в белом тюрбане, что до вчерашнего вечера только у них с нами тут перемирие, а уже утро вон нового дня сереет. Ночью энти-то и не шовелились даже, а мы их тут, выходит, что зазряшно все прождали. Всю ночку вон ведь как бодрились да факелы на стенах жгли.
– И ничего не зряшно, чего ты мелешь, балабол, – фыркнул Афоня, засыпая мерку пороха в ствол карамультука. – Вон сколько на турчанских ружьях пороху заменили. Теперяча и осечки бояться ужо не нужно будет! На вот, сухарь пока погрызи, можа, полегчевее тебе станет?
– Благодарствую. Свой есть! – буркнул Кудряш и полез в карман.
Бум! Бум! – бухнуло вдали, и в сером рассветном воздухе прошелестели два ядра. Одно из них пролетело мимо крепости, а второе ударило в стену.
– Тревога! – Егеря спешно занимали свои места.
– Ну с…ки! Всё-таки подтянули они на перевал орудия, сдержал Юсуф своё слово! – зло выругался Алексей. – Курт, до цели пять с половиной, шесть сотен шагов, постарайтесь там орудийную прислугу угомонить!
Главный оружейник пристально вглядывался вдаль.
– Далеко, господин капитан, на самый предел боя штуцер. Только два итальянский до орудий достать и наша большая винтовальная пищаль. Сейчас солнце совсем встать, и мы начнём стрелять в цель.
Бум! Бум! – ещё два ядра ударили в стену. Бум! – раздался третий выстрел. К первым двум пушкам присоединилась ещё одна, и её снаряд прошёл выше башни.
Понятно, топчу тоже было неудобно вести огонь при плохой видимости, но у них-то цель была огромной в отличие от егерей. Знай себе лупи, выполняя приказ паши.
– Всем укрыться и не высовываться! Пушки со стены в ниши пока закатите, вдруг сдуру и по ним попадут, – скомандовал Алексей, сам заскакивая в башню.
Бум, бум, бум, – ядра с гулом ударяли по крепости.
Наконец с башни хлопнул выстрел, за ним второй, третий. Пушки немного помолчали, а затем опять начали бить.
Хлоп, хлоп, хлоп, – щёлкнули ещё три выстрела штуцеров.
Теперь пушки замолчали надолго, и над перевалом опять повисла тягучая, тревожная тишина. Алексей выскочил из своей башни и перебежал по парапету в соседнюю. По каменной винтовой лестницы он поднялся наверх, и вот он уже стоит на самой её крыше. Два лучших стрелка роты Велько и Григорий, уперев стволы о каменные зубцы, всматривались через прицелы штуцеров вдаль, а Курт в это время с натугой вколачивал «долгую» пулю в нарезы ствола «весла».
– Четыре бомбардир точно попасть, один промазать, один не понимать! – доложился главный оружейник, наконец-то добивая пулю до порохового заряда.
– Фурьер, есть цель! – вдруг отрывисто выкрикнул Велько, а вдали опять бумкнула пушка.
Немец щёлкнул взводом курка и пристроил своё огромное ружьё в ложбинку на стене.
Бум! – второе ядро, прошелестев в воздухе, ударило в парапет стены, выбив из него каменные осколки и крошку. Раздался резкий вскрик, а потом послышалось:
– Лекаря, лекаря на стену! Огнену лицо осколками посекло!
– Поправка на ветер, прицел чуть-чуть левее на два точка. Я бить центральный орудий, вы так же два крайний, – скомандовал своим подчинённым Шмидт. – Огонь по готовность!
Алексей пристально всматривался в трубу. Около трёх пушек копошились фигурки турецких артиллеристов-топчу. Бах! – стегнул по ушам первый близкий штуцерный выстрел.
Бах! У крайних орудий упало по человеку. Как видно, центральное не успело ещё выстрелить, а его прислуга, не желая участи соседей, спряталась за лафет. Наконец оттуда выскочил человек с зажжённым пальникам и подскочил к орудию сбоку.
Бах! – хлопнул третий выстрел на башне, и тяжёлая пуля, ударив, аж развернула турка. Его тело упало на камни и покатилось под уклон, а пальник так и остался лежать у орудия.
– Молодцы, отборные стрелки! – похвалил своих снайперов Егоров. – В этот раз без промаха отработали! Не давайте им пристреляться, скоро, небось, и их пехота на штурм пойдёт, но вы, главное, пушкарям свободы не давайте.
Турки пошли на приступ с остервенением. Причём на этот раз атаковали они одновременно и с южной, и с северной стороны. Похоже, действия их были согласованными, не иначе как этой ночью лазутчикам всё же удалось просочиться мимо крепости. Самым опасным в этот день был третий штурм. При поддержке огня своих стрелков на приступ шли янычары и албанцы арнауты. У каждого штурмового десятка были длинные лестницы и пятёрка прикрытия с ружьями новых европейских систем. Тройка Курта била с башни не замолкая, похоже, что и турецких топчу гнали к орудиям под угрозой немедленной расправы. Три залпа не остановили волну атакующих. Падающих тут же заменяли новыми воинами, и штурмовые группы бежали по трупам дальше.
– Бить россыпью! Беречься стрелков! Чаще менять позиции! – крикнул, перекрывая шум боя, Егоров.
– Картечи мало! На три заряда всего осталось! Картечи давай! – проорал Савва, подбивая клинья под орудийный лафет. Ствол пушки опустился вниз, и помор поднёс пальник к затравочному отверстию. Ба-ам! – сотни мелких свинцовых шариков ударили в упор по подбегающим туркам. Десятки тел были разорваны в клочья, но на их месте по скользким от крови камням уже бежали к крепости новые штурмовые группы.
– Сейчас я уже! Бягу я, Савка, бягу-у! – в лестничный проход заскочил главный ротный интендант, держа в охапке сразу несколько картечных картузов.
Ба-а-ам! В стеновой проём влетело ядро и, отколов от ствола пушки толстое ушко-скобу, ушло вбок, разорвав по пути Еремея. Ещё один пионер Демид сидел, привалившись к стене, зажимая бок. По его ладони вниз стекала струйка чёрной крови. Интендант катался на полу, корчась от боли, большим куском скола от ствола ему срезало ногу ниже колена. Пушка, сорванная с лафета, валялась на напольных плитах, а сам Савва сидел с ней рядом, обхватив руками окровавленную голову.
– Вашбродь! С той, с тайной тропы, по которой мы сюды пришли, целая сотня горных арнаутов бяжить! – докладывал Егорову подбежавший молодой егерь. – С верёвками да с шестами все. Капрал к вам за подмогой послал. Боюсь, не удержимся мы там одним своим десятком.
– Держаться что есть сил! – крикнул Алексей. – Насмерть стоять! Лёнька, бери с собой одного вестового да двух лекарей, бегом в помощь к Луковкину, больше у меня, окромя вас, никого под рукой нет! А ты будешь при мне! – крикнул он Матвею, вестовому второй полуроты. – Не отходить ни на шаг! Быть рядом неотлучно! Бей в барабан сигнал «в атаку» не прерываясь! Ну-у!
Над крепостью разнеслась барабанная дробь. Под этот сигнал отдельная особая рота сотни раз уже на учебных полигонах и в баталиях с турками надевала штыки на свои ружья и шла с ними наперевес. Ну и что, что это крепостной бой, а не полевое сражение! Руки привычно выдернули клинковые кортики из поясных чехлов и примкнули их к стволам.
– Гренады кидай! – прокричал Егоров, поджигая фитиль на своей. У каждого егеря была теперь одна-единственная в подсумке. Ну вот и пришло её время! Вершины штурмовых лестниц уже стукнулись о верх парапета, а к зубцам лезли десятки штурмующих. Внизу громыхнул один, второй, третий разрыв. Затем канонада слилась в единый оглушительный рёв. Тысячи осколков вылетели от подножия крепости, круша живую ещё пока плоть. Около трёх десятков ошалевших турок влетели наверх стены, где их приняли на штыки егеря и выбила картечь из тромбонов. Очнувшийся Савва орудовал окровавленным банником. Живыми на парапете не взяли никого…

– Всё, ваше благородие, больше такой штурм нам уже не одолеть, – произнёс Макарыч, помогая перевязывать Алексею лоб Саввы. – Сиди ты на месте, не гоношись! – грозно крикнул он помору. – Его тут два самых главных командира заматывают, а он словно бы на иголках сидит!
– Да, Иван Макарович, похоже, такой нам больше точно не отбить, – согласился со старым солдатом капитан. – Я Лёньку в арсенале у пороховой комнаты посадил, если что, сам понимаешь, не дай бог нам этим в руки живыми попасть…
– Да как не понять-то, вашбродь? И всё ж таки на десять дней мы им здесь сумели путь перекрыть! Всё какая-никакая, а подмога для наших!

Ночью турки осмелились только лишь на одну вылазку. По приказу капитана были подорваны все оставшиеся фугасы, скинуты зажигательные шашки и последние десять гренад. Больше, кроме личного стрелкового и холодного оружия да двух недобитых пушек, воевать было нечем. В строю оставалось не более семи десятков. Но и дух неприятеля был, похоже, тоже подорван теми ужасающими потерями, которые он понёс за эти последние сутки. И, оставив несколько десятков трупов, турки откатились на свои позиции.
Бум! Бум! Бум! Всю ночь били в крепость ядра, круша зубцы и откалывая камни со стен. Выстрелы в ответ не раздавались, и топчу, отрывались за весь этот кровавый день.
К утру обстрел прекратился. Наученные горьким опытом артиллеристы попрятались среди скал. Над перевалом повисла напряжённая тишина.
– Прощайте, братцы! Ежели что не так, извиняйте! – крикнул Цыган, раскладывая возле себя перезаряженные ружья. – Покажем басурманам, как русские егеря могут красиво умирать!
– Да это ты меня прости, Федю-унь, – вздохнул печально Кудряш. – Это же я на Рождество твой кувшин со сливянкой из ваших сеней того…
– Ча-аво-о?! – Лужин с изумлением уставился на простодушного увальня.
– Отставить прощания и сопли! – скомандовал резким голосом командир роты. – Если от кого панику услышу, по три наряда в помощь интендантам схлопочете у меня! Устанете в Бухаресте воду кашеварам носить!
На крепостных стенах послышались смешки егерей, переросшие в хохот.
– Да я бы энтой воды кадками натаскал, – вытирая слёзы с глаз, пробурчал Лужин. – Вашбродь, а можно мне ещё котловым поработать в расположении, я бы вам такую кашку сварил, пальчики оближешь!
– Тебе нет, ты унтер! Устанешь, караулы разводить, – буркнул Егоров. – Вон, любитель твоей сливянки расстарается!
С северной стороны вдруг хлопнул выстрел, ещё один, ещё, и послышалась их частая россыпь.
– Чаво там такое! – Егеря встревоженно схватились за ружья.
Из-за поворота вдруг выкатилась толпа турок и заметалась у обрыва. Прошло несколько секунд, и за ними выбежали солдаты в таких знакомых зелёных мундирах.
– Наши! Наши идут! Ура-а!! – раздался крик со стен.
Турки побросали ружья на камни и задрали вверх руки:
– Милости! Милости просим! Сдаёмся!

Глава 11. Приказ Суворова – держать перевал!

– Секунд-майор Ряжский! Егерский батальон подполковника Мекноба! – представился невысокий коренастый офицер. С кем имею честь?
– Капитан Егоров, отдельная рота егерей главного квартирмейстерства, – Лёшка вскинул руку к картузу в приветствии. – Думали уж, не дождёмся вас. Готовили крепость к подрыву.
– Бригада Заборовского получила задачу пройти Балканы и выйти на Бургас, нашему батальону поставили задачу взять эту крепость на перевале и обеспечить проход бригады, – пояснял майор, оглядывая расширенными глазами поле боя. Все крепостные подступы были завалены трупами и залиты кровью. – Вы сколько здесь держались, капитан?
– Десять дней, Ваше высокоблагородие. Десять дней и ночей.
Алексей закинул штуцер на плечо и пошёл в приоткрытый проход в крепость.

Бригада Заборовского прошла через Ришский перевал и под деревней Чалыкивак разгромила четырёхтысячный отряд неприятеля. Турки потеряли в бою более четырёх сотен убитыми и сотню пленными, в их числе был и паша Юсуф. Разгромленный османский отряд ринулся в крепость Бургас. В Стамбуле царила паника. С северными османскими корпусами никакой связи не было уже более десяти дней. Русские войска прошли через Балканы и угрожали внутренним провинциям. До столицы Османской империи им оставалось всего-то три сотни вёрст прямого равнинного пути.
Второго июля великий визирь обратился к Румянцеву с предложением о заключении перемирия, но русский командующий ему ответил, что «о конгрессе, а ещё менее о перемирии, я не могу и слышать. Ваше сиятельство знает нашу последнюю волю, если хотите миру, то пришлите полномочных, о коих уже столько много толковано и было объяснено. А доколе сии главнейшие артикулы не утверждены будут, действие оружия никак не перестанут».
Только после этого визирь направил уполномоченных в русскую ставку. Шестого июля началось обсуждение условий мира, сторону России представлял князь Н. В. Репнин. Турки всячески пытались ослабить требования русской стороны. Самым тяжёлым для них было согласиться с независимостью Крымского ханства от Стамбула. Но русская делегация была непреклонной. Диктовать условия мог тот, чья армия стояла на пороге столицы противника. Командующий русскими войсками дал визирю максимум пять дней на согласование окончательных условий мирного договора.

– Бригада уходит к Шумле, капитан, тебе что не ясно? Это приказ от командира дивизии, генерал-поручика Каменского!
Высокий бригадир, посчитав, что разговор окончен, отвернулся от этого настырного мальчишки. Ему самому было неприятно, Бургаская крепость была уже готова к капитуляции. Русские казачьи и гусарские разъезды были в двух днях пути от проливов. Но приказ есть приказ, и бригадиру было неловко перед этим запылённым офицером в штопанном егерском мундире.
– Опять их сиятельства слабину перед турком дадут! Вся кровь наша здесь понапрасну пролита будет, – ворчали солдаты, проходя перевал. – Помяни моё слово, на следующий год снова через энти горы нам карабкаться придётся!
– Рота, стой!
Строй из семи десятков егерей остановился перед Ришской крепостью. Лёшка оглядел залитые спёкшейся кровью камни перед бастионами и сами стены. Из крепостных ворот вышел поручик с тремя солдатами.
– Отходите, братцы, скоро рванёт! Мы уже шнур подожгли, всех посечёт осколками.
– Курт, Афоня, бегом в арсенал, разберитесь там сами, – скомандовал Егоров. – Рота, занять свои места! Приготовиться к бою!
Строй разом рассыпался. Егеря пробежали мимо подрывников, занимая места на башнях и стенах у таких уже знакомых им бойниц.
– Вы чего, капитан, приказано же было подрывать крепость и уходить?! – поручик растерянно хлопал глазами.
– Так уходите, поручик, уходите, – Лёшка осматривал побитые осколками ворота. – Уводите своих людей. А меня свой приказ держать эту крепость, и моё начальство мне его пока не отменяло!
– Не разберёшь это начальство, то подрывать, то держать, – недовольно ворчал офицер. – Капрал, строй людей, пойдём отсюда!
Через несколько минут в крепости оставались только одни егеря.
– Братцы! Я не собираюсь здесь воевать со всей османской армией! – крикнул Алексей. – Но как знать, вдруг опять османы наших посольских, как это не раз уже бывало, охмурят. Вспомните, два года назад шли вот такие же переговоры, и мы опять потом встречались с окрепшими турками в бою. Опомнится начальство, и снова на перевал нашей армии карабкаться. Будет приказ своего командира, так отойдём. Но чужого я выполнять, не намерен! – Лёшка оглядел внимательно слушающих его солдат. – Приказывать вам не хочу, братцы, вы и так выполнили невозможное, удерживая эту крепость десять дней. Со мной остаются только добровольцы. Поручик Милорадович! Через десять минут ведёте всех остальных к Шумле.
Алексей спустился по каменной лестнице во внутренний двор и пошёл к цитадели. Нужно было своими глазами оценить запасы пороха.
– Вашбродь, тама ребята за порохом послали, – в дверь арсенала заглянула голова барабанщика. – Можно понемногу бочки на стены поднимать. Патронную бумагу-то у пяхоты спросили, теперяча и патроны можно накрутить.
Алексей вышел во двор. На стрелковых местах шло шевеление, пионеры с кряхтеньем и матерком огромными деревянными рычагами ворочали тяжеленный ствол пушки. Все были при деле, вокруг царила рабочая суета.
– Живан, ты чего здесь? Почему людей на север не увёл? – Егоров строго посмотрел на своего заместителя.
– Так некого вести, господин капитан, – усмехнулся Милорадович. – Все здесь, ни один из наших егерей ни пожелал из этой крепости уходить. Стало быть, и мне некого на север вести, вот я и сам здесь со всеми остаюсь.
Мимо крепости по горной дороге следовали отряды арьергарда, вот показались и егеря Мекноба.
– Вы чего тут, братцы, стоите, пойдёмте скорей, за нами никого уже нет, одни только турки там шоволятся. Аккуратные они пока, вежливые, о мире говорят, но вы же их хорошо знаете – спиной к ним поворачиваться никогда нельзя!
– Не-е, идите уж сами, робята! – кричали им со стен. – Мы энтот перевал крепко на замке держим! Ежели их сиятельство на переговорах османы обманывать станут, так ключик-то от того замка вот он у нас здесь! И вы враз по набитой уже тропе за энти горы назад перепрыгните. Мы ведь особливые егеря, для нас пока приказа не было отсель отходить!
– А-а-а, ну так-то оно так, – качали головой стрелки. – Начальство, оно ведь такое, оно у кажного служивого своё. Бывайте, братцы, берегите себя!
Через час показался и передовой османский дозор. Пара десятков спешенных сипахов вели за собой лошадей.
– А ну-ка, Савва, дай ядром перед гостями, только не калечь пока никого! – скомандовал временному канониру Егоров. – Заодно и пушку эту проверишь, что вы её, зря тут ладили? Только поберегитесь. Не ровён час вдруг где внутри лопина пошла, а ну как ствол у неё разорвёт?!
– В сто-орону! – прорычал помор.
Ротные канониры бросились в ниши и орудие басовито рявкнуло. Ядро ударило в трёх шагах от сипахов, и те загомонили.
– Назад, воины султана! – раздался со стены голос на турецком. – Ещё шаг, и положим на эти камни вас всех! Назад, я сказал, считаю до десяти!
Развернув лошадей, дозор спешно убрался за южный поворот. На Ришском перевале опять стало тихо. В этот день гарнизон крепости турки не беспокоили, а около полудня следующего дня из-за поворота показался большой отряд. В голове шло около полусотни спешенных всадников, за ними ехал на чистокровном жеребце высокий важный вельможа в ярком халате с золотой вышивкой и в белоснежном тюрбане на седой голове. Его коня придерживал со всех сторон десяток воинов, всё, чтобы арабский скакун, не дай бог, не оступился и не сбросил седока на камни.
– Большая, похоже, птица едет! Даже через перевал не хочет своими ножками идти! – проворчал Василий, глядя вниз через прорезь прицела.
Турки сдёрнули карабины с плеч и встали у небольшого импровизированного шлагбаума-шеста с нанесёнными сажей полосами. Прямо за ним стоял русский офицер в закопчённой и пыльной форме, с волчьим хвостом на головном уборе.
– Освободите проезд, это земля султана, и мы сопровождаем его посланника на переговоры! – чопорно выкрикнул выступивший вперёд молодой и горячий турок.
– Этот перевал находится в руках армии русской императрицы всероссийской Екатерины Алексеевны, – спокойным и каким-то будничным голосом произнёс офицер. – А значит, и эта земля уже не принадлежит вашему султану. Мирного договора между нашими странами пока ещё нет, мы враги, так что уберите всё своё оружие, а мне представьте символы власти, чтобы я знал, кого мне тут пропускать.
– Я сказал, открыть проезд! Тебе что, недостаточно того, что я только что тут сказал, собака?! – взвизгнул турок, хватаясь за саблю и делая шаг.
– Ещё один, и тебе смерть! – предупредил Лёшка.
Поздно, турок выхватил оружие и уже занёс ногу, чтобы перешагнуть преграду.
Бам! Тяжёлая штуцерная пуля разворотила череп османа, и он, забрызгав красным и серым шлагбаум, упал прямо на него. Среди турок пошло шевеленье, и весь отряд ощетинился ружьями.
Лёшка стоял на том же месте, скрестив как ни в чём не бывало руки на груди.
– Уважаемые, ещё есть желающие пройти здесь без спроса? Повторяю ещё раз, уберите оружие, а мне представьте символы власти, чтобы я знал, кого тут пропускаю! Сейчас вы на нашей земле, считаю до пяти, потом мои люди открывают огонь. Бир! Ики! Ьучь! Дёрт!
Важный осман взмахнул рукой и что-то негромко сказал ближайшему воину. Секунда, и карабины были уже у конвоя за плечами, а сам вельможа тронул шпорами коня.
– Я представитель султана – реис-эфенди Ибрагим Мюниб эфенди. Тебе знаком наш символ власти? – И он развернул шёлковую ленту с выбитым на ней золотым султанским вензелем.
– Минутку! – Лёшка обернулся к воротам. – Открывайте шлагбаум, братцы! Посольство османское идёт!
Четвёрка егерей в сопровождении капрала Варламова промаршировала к шесту с фузеями за плечами. Анисим обнажил саблю и по его команде егеря манерно отвели шлагбаум в сторону и потом выстроились в ровную шеренгу. Турки внимательно наблюдали за всем со стороны.
– Проезжайте, уважаемый! – вежливо кивнул министру Егоров. – Только уж и этого своего заберите тоже с собой. Не взыщите, горячий уж больно он был, не нужно было ему так себя дерзко вести, да ещё перед русскими егерями.
Осман сощурил глаза и чуть тронул уздечку. Процессия двинулась дальше.
– А ты очень дерзкий, – негромко сказал вельможа, даже не глядя в сторону Лёшки. – Я тебя помню по прошлому перемирию. Такие редко доживают до старости!
– И вам доброго здоровья, уважаемый эфенди, – усмехнулся Алексей. – Я очень постараюсь вас разочаровать!

В ставке командующего первой русской армией разразился гром. Их высокопревосходительство рвал и метал! Все его труды грозили рухнуть в одночасье. Визирь только что согласился принять русские условия мира. Румянцев потратил столько сил и средств на это! А тут к Иззет Мехмед-паше заявляется сам посланник султана с жалобой, что ему угрожали оружием какие-то русские егеря. И где? На Ришском перевале, оставленным русской армией! И самое главное, совсем скоро по этой же дороге должен проследовать и нишанджи Ахмед эфенди – хранитель султанского вензеля и один из высших придворных чинов Блистательной Порты, прибывающий для того, чтобы завизировать договор от имени самого османского верховного правителя.
– Эти солдафоны там что, тоже так же, как у реис-эфенди, будут требовать и у нишанджи предъявить им символы власти целой империи?!
Генерал-аншеф был в ярости:
– Каменского ко мне бы-ыстро!
Генерал-поручик прибыл в ставку незамедлительно.
– Генерал! У вас шайка грабителей с большой дороги или армейская дивизия?! Какого… ваши егеря болтаются на горном перевале и терроризируют там местное население с властями?! – орал Румянцев в бешенстве. – Убрать их оттуда немедленно! Почему ваши войска не в лагере?! Михаил Федотович, если переговоры с турками сорвутся, то ты лично ответишь за всё!
– Я не знаю ничего! – топал в ярости ногами на своего квартирмейстера генерал Каменский по прибытии в дивизию. – Значит, не все ещё подразделения пришли из балканского похода! Да что у меня за штаб такой-то, если у него даже учёта своих войск нет. Послать на Ришский перевал немедленно штаб-офицера с конвоем! Если это действительно наш офицер там своевольничает, то я его… – и он сжал в ярости кулак.
– Генрих Фридрихович, можно вас на минутку? – полковника из главного квартирмейстерства армии, а по факту представителя военной коллегии, отозвал в сторону адъютант Денисова. – У меня к вам срочный разговор!
– Спасибо, Митя, – выслушав последние новости, поблагодарил молодого подпоручика барон. – Когда, говоришь, Каменский от командующего вышел? Полчаса назад? Ну что же, всё ясно, вовремя ты подошёл. – И он направился в шатёр к главному квартирмейстеру.
Через час от дивизии Каменского в южную сторону отправился отряд из пяти десятков всадников. Во главе его следовал секунд-майор Сулин. Ещё через час из ставки армии в эту же сторону вышел эскадрон гусар, сопровождающий полковника фон Оффенберга. За Шумлой, уже ближе к горам, оба эти отряда соединились.

– Ваше благородие, с северной стороны большой отряд кавалерии подходит. По всему видать, наши всадники, на гусарию похожи, – доложился Лужин.
Алексей поднялся на башню и приставил к глазу подзорную трубу. Ого! Точно гусары, да как много-то!
Спешенные кавалеристы вели за собой коней. Более сотни их вышло уже из-за дальнего поворота, а конца их всё не было видно.
– Может, опять там переговоры сорвались и наша армия вновь пошла на неприятеля, а это её передовой отряд? О-очень интересно! – пробормотал он, спускаясь по винтовой лестнице.
– Кто старший всего вашего отряда! – Офицер с секунд-майорским горжетом на груди вышел вперёд.
– Капитан Егоров, командир отдельной особой роты главного квартирмейстерства армии, – вскинул к виску ладонь Лёшка.
– Капитан, именем командира дивизии генерал-поручика Каменского за самоуправство и за неисполнение его приказа вы арестованы. Сдать оружие немедленно!
Алексей замер от неожиданности.
– Я повторяю, сдать оружие! – и майор махнул рукой. Несколько сопровождающих из конвоя двинулись вперёд.
На стенах крепости послышалась возня, и защёлкали взводимые на ружьях курки.
– Майор, а по какому праву вы арестовываете этого офицера? – вдруг послышался такой знакомый Егорову голос. – Он что, находится в подчинении у генерала Каменского?
От группы гусар неспешной и вальяжной походкой вышел барон Оффенберг.
– Капитан Егоров, повторите ещё раз название своего подразделения!
– Отдельная особая рота главного квартирмейстерства Первой императорской Дунайской армии, ваше высокоблагородие! – отчеканил Лёшка.
– И с каких это пор у нас дивизионный уровень выше армейского стал, а? – Генрих Фридрихович навис над растерявшемся майором.
– Позвольте, господин полковник, но у меня приказ его арестовать! – заволновался офицер. – А капитан Егоров сам нарушил приказ командира дивизии, ведь рота была прикомандирована к ней! Да он и сам личным самоуправством сию крепость взял! Вы же сами всё знаете, я вам дорогой всю эту историю рассказал!
– Позвольте! – барон резким голосом перебил майора. – Эта рота никогда не входила в дивизию Каменского. Она была передана главным квартирмейстером армии генерал-майором Денисовым генерал-поручику Суворову Александру Васильевичу лично и на всё время этого наступления! И о том письменный приказ в секретариате имеется. Распоряжения о передачи в подчинении вашего генерала Егоров не получал. И выполнял до последнего приказ своего прямого и непосредственного начальника. Так ведь, капитан, я надеюсь, у тебя при себе имеется этот приказ? – Генрих Фридрихович пристально в упор смотрел в глаза Алексею. Вокруг повисла напряжённая пауза.
Лёшка выдохнул и потом резко выкрикнул:
– Так точно, ваше высокоблагородие! Мы до последнего исполняли приказ генерала Суворова, а о подчинении генерал-поручику Каменскому у меня никаких указаний не было! Есть у меня приказ, пожалуйста, господин полковник! – И он, расстегнув пуговицу доломана, достал из внутреннего кармана пакет.
– Хм, печать с оттиском перстня генерала, гляди, Сулин, засвидетельствуешь потом. – Оффенберг взломал сургуч на пакете и, достав изнутри небольшой лист, громким голосом зачитал: – «Капитану Егорову со своими егерями занять крепость Ришского перевала и удерживать её до особого распоряжения! А. В. Суворов, подпись, число».
– Ну-у? – протянул полковник, глядя на майора. – И где же тут самоуправство?
– Но ведь Суворова-то нет, за него ведь заступил Михаил Федотович, – неуверенно пробормотал тот.
– Майор, ты меня уже утомил, – вздохнул полковник. – Повторяюсь, рота Егорова была временно передана главным квартирмейстером армии Суворову. Су-во-ро-ву! – протянул он по слогам. – Суворова нет, всё-о, рота возвращается в подчинение армейского квартирмейстерства. Это уже другой уровень, не ваш, не дивизионный, не Михаила Федотовича! Вы что же, голубчик, думаете, что он зря здесь целую декаду оборону держал, а-а?! Ты посмотри на эти камни и на эти крепостные стены, майор, посмотри! Да они же все здесь залиты кровью. Тут каждый камень под ногами запёкся от неё! Рота десятки штурмов превосходящих сил противника за это время отбила! Половину людей своих здесь потеряла! Ты что же думаешь, всё вот это просто так?! От нечего делать они здесь повоевали. А включить мозги не пробовал, а, майо-ор!! Ты подумай, почему, когда наши войска ещё только на Шумлу шли, а в войске визиря уже царила паника? Почему турки на переговоры так спешно пошли и все наши условия принимать вдруг резко начали. И это турки! Вот она, палка наша, во-от, которая их подогнала! – Барон обвёл рукой крепостные стены, на которых стояли с ружьями и вслушивались в разговор егеря. – Спасибо вам, братцы, за геройское исполнение приказа по перекрытию Ришского перевала!
– Ура! Ура! Ура-а-а-а! – заревели семь десяток глоток.
– Ну я же не знал. Мне же не говорили. Я ведь думал, и правда самоуправство, – бормотал растерянный майор. – Господин полковник, ну, может, мы обратно тогда, а? Чтобы до вечера самый крутой участок миновать? Разрешите отбыть?
– Разрешаю, – милостиво кивнул фон Оффенберг. – А я с эскадроном пока здесь остаюсь. Вот-вот уже должен пожаловать нишанджи Блистательной Порты, и мне надлежит его препроводить в ставку для ратификации мирного договора от имени султана. И чтобы во-от такие вот солдафоны, не дай бог, не обидели бы тонкую натуру вельможи.
Через два часа мимо Ришской крепости проследовал конвой из Стамбула. Дородный вельможа в дорогом халате ехал на придерживаемом со всех сторон жеребце. Всадники в чёрном, в волчьих малахаях на голове, вели на поводу своих лошадей. Впереди всех шёл он, личный враг Лёшки, Фарханг.
– Живо-ой волк, живо-ой! – процедил сквозь зубы Алексей.
Сотни глаз с дороги внимательно вглядывались в закопчённые, в кровавых подтёках стены, испещрённые многочисленными выбоинами. А перед ними стояли шеренги русских егерей с ружьями в руках. Молодой офицер со шрамом на щеке и с сияющим начищенным крестом на доломане вдруг резко опустил вниз свой штуцер и стукнул его прикладом о камни. Раз, другой, и скоро уже от всего этого строя слышался мерный громкий металлический стук. Дум! Дум! Дум! Страхом смерти накатило от этих шеренг.
Маска безразличия и высокомерия слетела с лица нишанджи. Страшно! Он что-то резко вскрикнул и пришпорил коня. Вся величественность этой высокой процессии вмиг сломалась. Вперёд, спотыкаясь по камням, бежала сотня беслы, придерживая со всех сторон своего повелителя.
Один, второй, третий егерь хохотнул в строю, и скоро вслед османскому конвою несся громовой хохот, перебивая это мерное постукивание прикладов о камни.

Ба-аба-ах! – оглушительно громыхнуло. За ним раздался второй, третий, четвёртый взрыв. На том месте, где только что стояла Ришская крепость, вздымалось густое облако от пыли и сгоревшего пороха.
– Вперёд марш! – скомандовал Егоров, и рота егерей зашла за северный поворот старинной горной дороги. «Волкодавы» выполнили свой приказ и уходили на север не побеждёнными!

Заключение

В 1774 году генерал-фельдмаршал Румянцев планировал решительное наступление в сторону Шумлы и Балкан. Так как военные действия в Речи Посполитой были завершены, Екатерина II смогла перебросить на Дунай ещё восемь полков, и Первая армия имела в своём составе около двадцати восьми тысяч воинов. Ей противостояла турецкая, более чем в два раза превышающая по своей численности русскую. К тому же турки опирались на мощные крепости с многочисленными гарнизонами. Тем не менее Румянцев решил вести военные действия сугубо наступательно. Русское командование в кампании 1773 года изучило географию местности предстоящих боёв, знало все задунайские дороги и слабые места турецкой обороны. В её армии после гибели генерала Вейсмана появился харизматичный и непобедимый полевой командир – Суворов. Османская империя была на грани военного разгрома.
Высокая Порта прекрасно понимала всю опасность продолжения этой войны. В январе 1774 года непримиримый Мустафа III умер, а на престол взошёл его брат Абдул-Хамид I. В марте визирь обратился к Румянцеву с пожеланием заключить перемирие. Австрийские и прусские послы убедили нового султана дать ему неограниченные полномочия для ведения переговоров и право подписать окончательные условия мира. Всё это значительно их ускорило. Генерал-фельдмаршал получил от императрицы разрешение потратить сто тысяч рублей на взятки османским чиновникам. Командующий армией показал туркам, что он готов вести переговоры на основе проекта, разработанного в 1773 году на Бухарестском конгрессе. Визирь вновь высказал возражения в отношении независимости Крыма и принадлежности Керчи и Еникале, а также плавания русских судов в Чёрном море и через проливы. Однако Румянцев соглашался вести дальнейшие переговоры только лишь на основе проекта 1773 года.
Но в апреле он получил новые указания из Санкт-Петербурга, где ему разрешалось пойти на ряд уступок. Турки тут же восприняли эти уступки как признак слабости России и резко подняли планку своих требований.
Во время этих продолжительных и тяжёлых переговоров с Румянцевым визирь всячески старался выторговать более выгодные условия мира и настаивал на том, чтобы для начала, так же, как и в 1772 году, нужно подписать предварительное перемирие. Румянцев резонно опасался, что Иззет Мехмед-паша просто-напросто тянет время. Стало ясно, что решить спор могут только пушки, и в апреле 1774 года он отдал своим войскам приказ к наступлению.
Первая Императорская армия, разделившись на четыре дивизии, переправилась в отведённых генеральном плане местах через Дунай и нанесла удары по своим целям.
Дивизия Салтыкова отразила у Туртукая атаку пятнадцати тысяч турок и повела их преследование до крепости Рущук, осадив её. Здесь турки потеряли до двух с половиной тысяч убитыми против трёх сотен погибших и раненых у русских.
Румянцев обложил Силистрию и отбил несколько попыток её деблокировать. При этом противник потерял более двух тысяч семисот человек только убитыми, против пятисот раненых и убитых русских солдат.
Генерал-майор Энгельгардт демонстрировал активность в Малой Валахии, угрожая крепостям Турно и Видин и оттягивая на себя часть сил неприятеля.
Дивизии генерал-поручиков Суворова и Каменского, имея общую численность войск около двадцати тысяч, заняли Карасу и Базарджик и затем повели наступление в сторону Козлуджи, где в это время находилась более чем сорокатысячная полевая армия визиря. Девятого июня русские войска разгромили турок и открыли путь на Шумлу.
Шестнадцатого июня Каменский, принявший после отъезда Суворова из войск командование над обеими дивизиями, повёл наступление на Шумлу и начал её блокаду, приступив к траншейным и фортификационным работам. В этой крепости с войсками, деморализованными после сражения при Козлуджи, находился и сам визирь.
Двадцать девятого июня бригада Забровского перешла Балканы и у деревни Чалыкивак (современная деревня Риш) разгромила большой турецкий отряд в четыре тысячи человек. При этом турки потеряли четыреста человек убитыми и более ста их попали в плен. Потери бригады были семьдесят человек убитыми и ранеными. Русские конные разъезды достигли Бургаса. В триста верстах к югу лежал Стамбул.
Визирь, понимая весь риск сложившегося положения, срочно запросил мира. Румянцев предъявил ультиматум, что он не прекратит наступление до тех пор, пока мирный договор не будет подписан. Переговоры пошли быстрее, и к назначенному Румянцевым сроку – 10 июля – был подписан так называемый Кючук-Кайнарджийский мирный договор, ратифицированный 15 июля. Донося императрице о заключении мира, Румянцев писал, что «всё дело было трактовано без всяких обрядов министериальных, а единственно скорую ухваткою военною, соответствуя положению оружия, с одной стороны, превозмогающего, а с другой – до крайности утеснённого».
Бесспорно, этот мирный договор был следствием истощения сил с обеих сторон. Хотя их положение и не было равнозначным. Передовые русские отряды были всего в трёх сотнях вёрст прямого пути от Стамбула. Ресурсы Оттоманской империи были истощены, а в России, как справедливо писала Екатерина, были целые области, где вовсе и не слышали об этой войне. Но и у России к лету 1774 года были большие проблемы. Польские дела ещё не были окончательно урегулированы, казна пуста, а главное, в России свирепствовала пугачёвщина.
Кайнарджийский договор включал в себя двадцать восемь открытых и две секретные статьи (артикулы).
Согласно его условиям, Крымское ханство становилось независимым от Турции. Россия получала скорее принципиальную, символическую контрибуцию в четыре с половиной миллиона рублей. Этот пункт носил, пожалуй, более престижный характер, а сумма её была мизерной. Ведь только за один 1771 год Россия потратила на войну двадцать пять миллионов рублей. И в 1773 году Обрезков требовал у турок контрибуцию в сорок миллионов.
Степь между Бугом и Днепром, а также часть Азовского побережья и крепость Еникале на Керченском полуострове отходила к России. Её торговые суда впервые получали право свободного плавания по Чёрному морю и прохода в Средиземноморье через проливы Босфор и Дарданеллы. В договоре было включено и условие, в силу которого Россия приобретала «право заступничества за христиан в Молдавии и Валахии». Но самое главное, этот договор подводил черту под эпохой крымско-турецкой экспансии в Восточной Европе. Отныне уход Турции из Северного Причерноморья становился необратимым.
Весть об этом договоре вызвала большие волнения во многих дворцах Европы. Россия усиливалась! Особенно болезненным был удар по престижу французской дипломатии, сделавшей всё, чтобы эта кровавая война длилась дольше и истощила до предела силы обеих сторон.
А что же Вена? Эта бывшая союзница Стамбула.
Девятнадцатого июля русская армия перешла Дунай на левый берег. Валашские и молдавские княжества были очищены вначале 1775 года, по исполнению основных условий мира. Но не успели ещё русские войска выйти из княжеств, как осенью 1774 года войска австрийского генерала Борха заняли пограничную с Австрией полосу в Банате, обнеся её столбами с имперским гербом. Австрийцы заявили Румянцеву, что их правительство намерено и впредь удерживать за собой эту занятую ими область. Дело это обсуждалось в Петербурге на совете, где и было решено уклониться от всякого участия в нём. Румянцев же написал Борху, что княжества Россией возвращены Турции по условиям мира и что теперь уже на Османской империи лежит забота об охране её территориальной целостности. Австрийцы удержали за собой земли бывшего союзника, с которого они ещё три года тому назад взяли деньги за своё обязательство вернуть им всё занятое русскими…
Так закончилась эта война, столь славная для России. Первая в ряду дальнейших блестящих столкновений с другими государствами в эпоху Екатерины Великой. Мир был отпразднован блестящим торжеством в Москве в 1775 году при огромном стечении народа.
Это было действительно торжество всего русского народа, вынесшего такую изнурительную и кровопролитную войну. Давшую народу героев-полководцев и героев-солдат. Это было торжество и русского правительства, и самой императрицы, усмиривших пугачёвщину, уничтоживших чуму в Москве, победивших Турцию и барскую конфедерацию в Польше одновременно.
За этим периодом напряжённой политической и военной деятельности наступал период важных и благодетельных реформ внутри самого государства.

Конец книги.

Продолжение следует.